Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Книга 2: Перерождённый боярин. Игра боярских домов

Пролог: Тень на пиру победителей

Пиршественный зал Белоградского Кремля дышал жаром тысячи свечей и самодовольством. Воздух был густ от запахов жареного мяса, пряного мёда и дорогих духов. Золото парчи, серебро посуды, самоцветы на перстнях — всё сверкало, крича о возрождённом могуществе. Княжество праздновало не просто победу. Оно праздновало спасение. И, как водится, спешило забыть, кому этим спасением обязано.

На высоком месте, под резным гербом с двуглавым орлом, восседала Правительница-регентша Евпраксия. Рядом, на почётном, но всё же боковом месте сидел он. Еремей Светоносный. Глава Гильдии Стражей Равновесия. Спаситель города. И — неудобная заноза в теле только что возродившегося статус-кво.

Его взгляд, спокойный и оценивающий, скользил по рядам пирующих. Он видел не благодарность. Он видел расчёт.

Боярин Путята, чьи латифундии чудом не пострадали от Тлена, поднимал кубок в его сторону с масляной улыбкой. Но его глаза, маленькие и зоркие, как у хорька, быстро перебегали к соседу, боярину Семёну Турову, — обмениваясь быстрым, понятным лишь им языком жестов: «Видишь? Сидит. Как равный. Следующий шаг — за нашим столом».

А там, в тени за колонной, почти невидимый в тёмных одеждах, стоял Леонтий, некогда Леон, бывший «Чёрный Мантия». Теперь — скромный помощник Смотрителя Тихого. Его пальцы нервно перебирали пряжку плаща — ту самую, перевёрнутую. Он не ел. Он наблюдал. И его взгляд, полный остаточного страха, был прикован не к Еремею, а к дальнему концу стола, где среди прочей знати сидел советник Игнатий. Не в цепях. Не в опале. Сидел, бледный, но собранный, изредка отвечая на чьи-то тихие вопросы. Его не казнили. Его «перевели» на другую должность. Бумажную. Безвластную. Но живого.

«Именно так, — думал Еремей, отхлёбывая из кубка простой воды. — Мёртвый враг — это урок. Живой, униженный, но сохранивший связи враг — это орудие. В чьих-то руках».

Его собственная «награда» лежала перед ним на бархатной подушке — грамота о даровании титула «Боярин-Страж» с правом заседать в Думе и… небольшое, заболоченное поместье на самой границе с дикими землями, чьи предыдущие владельцы бесследно сгинули от «лесной лихорадки». Подарок, пропитанный ядом. Титул без реальной власти, но со всеми обязательствами. Земля без дохода, но с головной болью. И самое главное — отдаление от столицы. Вежливое, благородное изгнание под аплодисменты.

— Поднимем кубки за нашего спасителя! — звонко провозгласил молодой, честолюбивый княжич Ростислав, брат Евпраксии. Его глаза, такие же холодные, как у сестры, но лишённые её глубины, сияли фальшивым восторгом. — За того, кто напомнил нам о силе старых традиций!

«Старых». Ключевое слово. Не «древних» или «мудрых». Старых. Как ветхая одежда. Как отжившие суеверия.

Евпраксия, встретившись взглядом с Еремеем, чуть заметно покачала головой. «Не сейчас. Терпи». Она была в ловушке собственного успеха. Остановив катастрофу, она стала заложником системы, которая эту катастрофу едва не породила. Ей нужны были бояре, их золото, их дружины. А бояре боялись одного — перемен. И Еремей с его идеей хрупкого Равновесия, с его Гильдией, куда принимали лесных дикарей и дочерей кузнецов, был самой страшной переменой.

Пир был в разгаре, когда в зал вошёл гонец, запылённый и запыхавшийся. Он прошептал что-то на ухо главному дворецкому, тот — одному из бояр, и новость, как круги по воде, поползла по столу. Шёпот. Удивление. Потом — притворное безразличие, скрывающее внезапный азарт.

Еремей, чьи чувства, обострённые годами опасности, уловили перемену, насторожился. Наставник, сидевший рядом (его присутствие на пиру было отдельной мелкой победой Евпраксии), положил на его руку свои иссохшие пальцы.

— Чуешь?

— Охоту, — тихо ответил Еремей.

Оказалось, правда. Дословно.

Гонец принёс весть с южных рубежей. Старый, полузабытый в суматохе с Тленом, сосед — Удельный князь Хотян — устроил грандиозную охоту. Не на зверей. На разбойников, якобы опутавших его границы. И среди объявленных вне закона «воровских атаманов» были названы имена, знакомые Еремею. Кожан. Совина. Его «Вольные». Те, что сейчас должны были охранять подступы к восстанавливаемой Обители.

Это не было нападением. Это был сигнал. Чёткий и ясный, как удар колокола. «Ваших людей мы объявили дичью. Ваши земли — спорной территорией. Ваше влияние кончается у стен этого зала. А за ними — наша игра. И наши правила».

Еремей отодвинул кубок. Шум пира, смех, музыка — всё это отдалилось, превратившись в фон для холодной, кристальной ясности в его голове. Он посмотрел на грамоту о боярстве. На улыбающиеся, хитрые лица. На испуганные глаза Леонтия. На напряжённый профиль Евпраксии.

Пир победителей подходил к концу. Но настоящая игра — Игра боярских домов — только начиналась. И в неё, как выяснилось, приглашений не рассылали. В неё втягивали силой. И первым ходом противника была не атака, а изящная, отравленная «милость» и объявление охоты на его семью.

Он медленно поднялся. Не все заметили. Но те, кто заметил — Игнатий, Путята, княжич Ростислав — замерли на миг, следя за ним. Еремей не поклонился. Он просто кивнул Евпраксии, взглядом дав понять: «Я принял вызов». Затем развернулся и пошёл к выходу, спиной к сиянию фальшивого золота, навстречу холодной, тёмной ночи, откуда уже тянуло запахом не дыма костров, а грядущей политической грозы.

Его тень, отброшенная на стены гигантскими светильниками, на миг показалась несоразмерно большой, поглотив гербы и лики предков на стенах. Будто напоминая, что в этой игре появился новый, непредсказуемый игрок. Тот, кто не боится ни тлена, ни интриг. Потому что он знает простую истину: чтобы выиграть в игре домов, иногда нужно не занять трон, а перестроить всё игровое поле.

И первая фигура на этой новой доске уже была сдвинута.