Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 21: Дуэль дипломатов

Сильвестр выбрал для встречи не свой кабинет и не дворец. Он выбрал «Зал Примирения» в старом Арбитражном суде — помещение с высокими потолками, голыми стенами и длинным дубовым столом посередине. Символично: место для решения споров, где всё должно быть прозрачно, как воздух, и тяжело, как дуб. По одну сторону стола сели Григорий, Арина и приведённый под усиленной охраной Степана и двух верных гильдейцев Игнат (он всё ещё был бледен, но держался твёрдо). Перед ними лежали бухгалтерские книги и герметичный контейнер с образцом синей глины.

По другую сторону вошёл не один Сильвестр. С ним был боярин Путята.

Присутствие Путяты было как удар обухом по голове. Григорий почувствовал, как у него похолодели руки. Сильвестр предупредил? Или это была часть его игры — столкнуть их лбами и посмотреть, кто выживет?

Путята был спокоен, почти благодушен. Он кивнул Григорию, как старому знакомому.

— Вот и собрались все заинтересованные стороны. Отлично. Давайте проясним все недоразумения раз и навсегда.

Сильвестр, без эмоций, предложил начать. Григорий представил Игната и книги. Игнат, запинаясь, но чётко, рассказал о двойной бухгалтерии, о «спецгрузах» синей глины, о том, как его похитили, когда он это обнаружил.

Путята выслушал, не перебивая. Когда Игнат закончил, боярин вздохнул с видом огорчённого отца, которого оклеветал непутёвый сын.

— Печально. Очень печально. Этот человек, как мне доложили, страдает падучей болезнью после лихорадки. Он был мелким писарем, которого уволили за воровство. А теперь его, видимо, используют… — он многозначительно посмотрел на Григория, — чтобы очернить меня. Эти «книги» — искусная подделка. Любой эксперт это подтвердит.

Это был классический ход: отрицать всё и дискредитировать свидетеля. Но Сильвестр не дал развиться спору.

— Образец, — сказал он коротко. — Покажите то, ради чего, как утверждается, всё это затевалось.

Арина открыла контейнер. Синяя, мерцающая влажным блеском глина лежала на чёрном бархате. Она начала своё объяснение, говоря о токсичности, о влиянии на воду, о симптомах отравления, ссылаясь на отчёты Еремея и выводы кружка Эльги.

Путята улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любой ярости.

— О! Так вот оно что! Благодарю вас, магистр Арина, за исчерпывающее объяснение! — Он повернулся к Сильвестру. — Видите ли, ваше превосходительство, я как раз хотел преподнести его светлости князю необычный дар. Образцы редкой целебной глины, найденной в моих северных владениях! Она используется в лучших банях Царьграда для лечения суставов. Я вёл скромные, коммерческие разработки, чтобы пополнить казну. А эти… доброжелатели, — он кивнул на гильдейцев, — либо по невежеству, либо умышленно, выставляют целебный дар — опасным ядом! Они хотят лишить князя и казну доходов, а меня — возможности служить! Более того, — его голос стал ледяным, — их доместик сейчас как раз незаконно ведёт раскопки на землях, которые уже по суду должны отойти мне! Они не исследователи. Они — мародёры, прикрывающиеся наукой!

Это был гениальный контр ход. Он не отрицал существование глины. Он изменил её контекст с «яда» на «дар». А их собственные изыскания превратил в доказательство его «законных интересов» и их «преступных действий».

Григорий понимал, что теряет почву под ногами. Он видел, как Сильвестр, непроницаемый, слушает обе стороны, взвешивая. Нужен был козырь. И Григорий решился на отчаянный ход. Он достал из внутреннего кармана копию клятвы князя Всеслава (оригинал остался у Евпраксии).

— А это, боярин, как вы объясните? Клятва вашего предшественника на престоле «хранить Спящего в Бездне»? Той самой Бездны, из которой идёт эта «целебная» глина? Может, ваш «подарок» — не просто коммерция? Может, это попытка разбудить то, что князья поклялись усыпить?

В зале повисла мёртвая тишина. Даже Сильвестр слегка приподнял бровь. Путята впервые потерял дар речи на секунду. Его лицо исказила гримаса то ли ярости, то ли страха. Он явно не ожидал, что они докопались до этого.

— Где вы… это… — он попытался взять себя в руки. — Фальшивка! Дерзкая фальшивка, призванная очернить память святого князя Всеслава! Вы не только мародёры, вы — еретики и фальсификаторы!

Но его паника, пусть и кратковременная, была замечена. Сильвестр уловил её.

Сильвестр поднял руку, прерывая нарастающий накал.

— Доказательства обеих сторон… любопытны, но неубедительны. Свидетель может быть как жертвой, так и подкупленным лжецом. Книги могут быть подлинными или поддельными. Глина может быть ядом или лекарством. А старый пергамент… — он бросил на него бесстрастный взгляд, — может быть исторической реликвией или искусной подделкой.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе.

— Поэтому я выношу промежуточное решение. Боярин Путята приостанавливает любые работы и вывоз с спорных территорий до окончания новой, независимой экспертизы свойств этой глины, которую проведёт комиссия из нейтральных специалистов Коллегии и зарубежных алхимиков. Гильдия, в свою очередь, отзывает своего доместика Еремея и всех своих людей из Чернотопья. Земли остаются в статусе спорных. А что до «подарка» князю… — он посмотрел на Путяту, — его вручение откладывается до выяснения всех обстоятельств.

Это была не победа. Это была ничья, навязанная сверху. Путята лишался возможности действовать открыто, но и Гильдия теряла доступ к месту силы — к крипте и Еремею.

Путята, скрипя зубами, был вынужден согласиться. Григорий тоже кивнул — у него не было выбора.

Выйдя из Зала, Путята наклонился к Григорию и прошипел так, что слышала только его небольшая группа:

— Хорошо сыграли. Но партия не закончена. Вы выиграли раунд. Я выиграю войну. И ваш доместик в болотах… он уже мёртв. Вы просто ещё не получили известие.

Дуэль дипломатов закончилась. Никто не был проткнут шпагой, но воздух был пропитан ядом угрозы. И главная битва, как понимал Григорий с леденящим душу ужасом, теперь разворачивалась не в залах суда, а в гиблых болотах Чернотопья, где Еремей остался один на один с древним ужасом и людьми, которые уже, наверное, идут за ним по пятам. Словесная дуэль здесь была лишь отвлекающим манёвром. Настоящий смертельный бой шёл там, куда не долетали даже отголоски придворных интриг.