Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 22: Нежить в дремучих лесах: старая угроза просыпается

Они заняли позиции на рассвете. Гнилая гать через трясину была идеальным местом: узкая, окружённая сочащейся водой и чавкающей жижей, где строй конвоя неизбежно растянется. Степан и «Вольные» замаскировались в кочках и корягах по флангам. Григорий с Еремеем и Ариной расположились на более твёрдом островке у выхода с гати, откуда можно было контролировать ситуацию. Всё было готово. Было тихо, только скрип деревьев да редкие крики болотных птиц.

Но время шло, а конвоя не было. Прошёл час, другой. Солнце поднялось выше, разгоняя туман. Вместо ожидаемого лязга цепей и топота копыт с тропы донеслось нечто иное — тишина. Неприродная, гнетущая. Птицы замолчали. Даже ветер стих. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли, гнили и… чего-то ещё. Сладковатого, тошнотворного, как запах разлагающегося тела, приправленный старой медью.

— Что-то не так, — прошептал Григорий, принюхиваясь. Его рука сама потянулась к рукояти меча.

— Не так — это мягко сказано, — отозвалась Рада, её лицо побелело. — Лес… он мёртвый здесь. Я не чувствую деревьев. Они словно спят кошмаром.

Еремей сосредоточился, пытаясь прочувствовать потоки сил через свою новую связь с Духом Рода. Обычно в лесу жизнь била ключом — переплетение энергий роста, охоты, смерти и рождения. Здесь же был вакуум. Или, хуже того, извращённая пародия на жизнь. Из глубины леса, откуда должен был появиться конвой, тянуло ледяным, безжизненным холодом, который шёл не от температуры, а от самого отсутствия чего-либо живого.

И тогда они появились. Не конвой «Чёрных Мантий». Не солдаты. Фигуры, бредущие по тропе. Их походка была неестественно резкой, угловатой, будто кукловод дёргал за нитки. Одежды на них были грязными лохмотьями, но среди них мелькали и обрывки униформы княжеских стражников, и даже клочья чёрных мантий. Их лица были землисто-серыми, глаза — пустыми впадинами или затянутыми молочно-белой плёнкой. На некоторых зияли страшные раны, которые не кровоточили. Это была нежить. Но не простая. Это были не медлительные, тупые упыри из сказок. Они двигались с пугающей, механической целеустремлённостью.

А в центре этого шествия, окружённый мертвецами, шёл… Лука. Но не тот высокомерный юноша. Его лицо было искажено гримасой нечеловеческой концентрации и боли. Из его глаз, носа, ушей сочился тусклый, зеленоватый свет. В одной руке он сжимал свой серебряный стилос, который теперь светился тем же мерзким сиянием, а другой — вёл на цепи, словно пса, существо, от которого исходила основная волна холода и разложения. Это было нечто, обёрнутое в обрывки древних, истлевших одежд, с лицом, скрытым капюшоном, из-под которого виднелась лишь челюсть, состоящая из чёрных, обгорелых костей. В его пустых глазницах горели две точки того же зелёного огня.

— Вестник Тлена… — прошептал Наставник, появившийся рядом так тихо, что все вздрогнули. Его лицо, всегда спокойное, было искажено отвращением и… страхом. — Древний слуга Владычицы Хаоса. Тот, кто жаждет не перемен, а чистого распада, возвращения всего в прах. Его давно сковали и запечатали. Кто-то… кто-то освободил его. И использует как фокус.

Лука (или то, что им управляло) поднял голову. Его взгляд, полный зелёного безумия, скользнул по их укрытиям, будто видя сквозь листву.

— Я… чувствую… тепло жизни… — его голос был скрипом, наложенным на его собственный. — И… искру… древнего огня… Отдай… её… и твоя смерть… будет быстрой…

Еремей понял. Вестника Тлена привлекла не засада. Его привлекла он сам. Его печать. Искра Первого Света была антагонистична чистой энтропии, которую нёс этот монстр. Лука, видимо, в своём фанатизме или от отчаяния после провалов, обратился к запретным практикам, чтобы получить силу для его поимки, и выпустил на волю нечто, что теперь пожирало всё на своём пути, включая, вероятно, и тот самый конвой «Чёрных Мантий», который они ждали.

— Назад! — скомандовал Григорий. — Отступать к твёрдой земле! На гати мы все умрём!

Но было уже поздно. Вестник Тлена поднял костлявую руку. Из земли вокруг них, из гнилых корней и болотной жижи, полезли ещё мертвецы — полуразложившиеся, ужасные. Они вышли из самой трясины. Они были окружены.

«Вольные», видя такую нечисть, дрогнули. Их природная магия была о жизни, о росте. Против этой стерильной, леденящей смерти они были почти беспомощны. Стрелы Степана и дротики «Вольных» пролетали сквозь нежить, не причиняя им видимого вреда или лишь слегка замедляя.

— Обычное оружие почти бесполезно! — крикнул Наставник. — Нужно бить по сути! По связи!

Еремей смотрел на наступающих мертвецов, на зелёный огонь в глазах Луки и Вестника. Его разум лихорадочно работал. Он чувствовал, как печать рвётся наружу, но инстинкты подсказывали: грубая сила Света тут не сработает, или сработает ценой чудовищных затрат. Нужно было что-то точечное. Как хирург. «Связь…»

И он увидел её. Тончайшую, ядовито-зелёную нить, тянущуюся от стилоса в руке Луки к груди Вестника Тлена, и от Вестника — ко всем мертвецам, как паутина. Лука был не хозяином, а батарейкой, живым проводником, чьей жизненной силой и волей питалось это проклятие. А Вестник — фокусом, преобразователем.

— Григорий, Степан, «Вольные»! — закричал Еремей. — Держите нежить! Не дайте им сомкнуться! Арина, Наставник — прикройте их, используйте всё, что есть против нежити! Рада — огонь! Живой огонь, а не просто пламя!

— А ты? — крикнула Арина, уже рассыпая какой-то горько пахнущий порошок, от которого ближайшие мертвецы зашипели и отступили.

— Я займусь источником!

Еремей не стал копить силу для удара. Он сделал наоборот. Он расфокусировал её. Он обратился внутрь, к тихому присутствию Духа Рода, и попросил не мощи, а ясности. Затем он выпустил из печать не луч или волну, а рассеянное, тонкое поле восприятия, похожее на сонар. Он искал не слабое место в броне, а резонанс.

И нашёл. Тот самый стилос Луки был артефактом «Серебряного Пути», созданным для упорядочивания и контроля. Но сейчас через него качалась энергия чистого Хаоса (в его деструктивной форме) и некромантии. В самой его структуре был заложен конфликт. Искусственный Порядок артефакта противился тому, что через него проходило.

Еремей сконцентрировался на этой точке напряжения. Он послал туда не силу разрушения, а крошечный, невероятно точный импульс усиления. Он не атаковал связь. Он гипертрофировал внутренний конфликт внутри самого стилоса. Как если бы подлить масла в тлеющие угли.

Серебряный стилос в руке Луки вспыхнул ослепительно-белым светом, а затем — треснул с звуком лопнувшего стекла. Зелёная нить, связывающая его с Вестником, дернулась и порвалась.

Лука вскрикнул — на этот раз своим, полным ужаса и боли голосом. Он рухнул на колени, из его отверстий перестал сочиться свет, и он потерял сознание. Контроль над нежитью ослаб. Мертвецы замедлились, их движения стали ещё более неуклюжими.

Но Вестник Тлена не исчез. Он обернулся к Еремею, и его безглазый взгляд был полон холодной, безличной ненависти. Теперь он был свободен от проводника и видел в нём главную угрозу.

— Отходим! Сейчас! — рявкнул Григорий, видя, как чудовище делает шаг в их сторону. От его шага трава чернела и рассыпалась в пыль.

Они бросились прочь через трясину, используя замешательство нежити. «Вольные», ведомые Радой, нашли какую-то звериную тропу, едва заметную. Наставник шёл последним, и за его спиной воздух сгущался, создавая иллюзорные преграды, которые замедляли погоню.

Они бежали, не оглядываясь, пока не вырвались на твёрдую землю и не скрылись в гуще здорового, живого леса. Только тогда они остановились, тяжело дыша. Никто не погиб, но многие были в синяках и царапинах, а у одного из «Вольных» на руке был страшный синеватый ожог от прикосновения мертвеца.

Лука лежал без сознания на плече у Степана. Его вести было приказом Еремея — он был источником информации и, возможно, жертвой.

— Что это было? — с ужасом спросила Арина, вытирая грязь с лица.

— Последствия, — мрачно ответил Наставник. — «Серебряный Путь», пытаясь всё подчинить, разбудил то, что должно было спать. Они нарушили баланс в сторону мёртвого, статичного порядка. И Хаос, в своей самой уродливой форме, ответил. Вестник Тлена — это антитеза жизни. И теперь он на воле.

Еремей смотрел в сторону, откуда они прибежали. Он чувствовал оттуда холодное, пульсирующее пятно смерти, медленно растущее.

— Он пойдёт за мной, — сказал он тихо. — Моя искра, как светлячок в ночи для него. И он будет пожирать всё на своём пути, чтобы добраться до неё.

— Значит, он стал проблемой не только нашей, — сказал Кожан, хмуро поглядывая на бездыханного Луку. — Проблемой всего живого в этих лесах. В том числе и для «Серебряного Пути», который его выпустил.

В глазах Еремея мелькнула холодная искра. Да, это была катастрофа. Но это также была… возможность. Вестник Тлена был угрозой, которая не разбирала союзников и врагов. Он был общим врагом для всех живых. И это могло изменить правила игры.

«Проект «Внешняя угроза». Обнаружен новый, высший приоритетный противник: Вестник Тлена (сущность чистого распада). Происхождение: пробуждён/выпущен «Серебряным Путём» (гипотеза). Угроза: экзистенциальная для всей биосферы, приоритетная для носителя Печати (целевая атака). Тактические последствия: необходимо срочное формирование оборонительного периметра вокруг базы. Стратегические последствия: потенциальный козырь для принуждения к временному союзу с другими фракциями, включая врагов. Получен актив: Лука (источник информации, возможный перебежчик). Статус: переход к обороне и анализу новой угрозы.»

Они двинулись дальше, вглубь леса, к своей долине. Но теперь они знали, что их убежище — не просто штаб для партизанской войны. Оно может стать последним бастионом живого в лесу, который начинает умирать. И их маленькая война за равновесие только что обрела новый, ужасающий масштаб.