Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 8: «Живая вода» и «каменный щит»: пробуждение родовой стихии

Возвращаясь с очередного урока у Наставника, Еремей и Григорий наткнулись на сцену, выбивающуюся из привычного уклада лесной жизни. На опушке, у ручья, который считался межевым между княжескими землями и угодьями соседнего мелкого вотчинника, стояла группа людей. Княжеские лесничие в кафтанах с княжеской тамгой с угрожающим видом окружили старика-пасечника и его внучку. У старика из разбитого улья сочился мёд, смешиваясь со слезами на его щеках.

— Самовольная порубка! — кричал старший лесничий, тыча пальцем в несколько свежих пеньков. — Это княжеский лес! За каждое дерево — штраф! А у тебя, старый, и медяков-то таких нет! Улей конфискуем в счёт неустойки!

Девочка, лет восьми, пыталась заслонить старика, её глаза были полы ярости и беспомощности. Еремей почувствовал знакомый толчок в груди — негодование. Но вместе с ним пришло и нечто новое. Печать на запядии не просто забурлила. Она отозвалась на конкретную эмоцию — на несправедливость. И отозвалась не шёпотом, а физическим ощущением. Его кожа заныла, будто её тянуло в двух противоположных направлениях: вниз, к земле, и вверх, к небу.

Григорий сделал шаг вперёд, чтобы вмешаться по-человечески, ссылаясь на свои связи, но Еремей неожиданно для себя схватил его за рукав.

— Подожди, — прошептал он. Голос его звучал странно, с эхом.

Его сознание раскололось. Аналитическая часть лихорадочно оценивала ситуацию: «Конфликт интересов, неравенство сторон, эмоциональный фактор, необходимость легитимного решения…» А другая часть, та, что только начинала просыпаться, чувствовала сам конфликт. Она ощущала тяжёлую, алчную, каменную волю лесничих (желание взять, отнять, утвердить власть) и лёгкую, гибкую, но разбитую волю старика и девочки (желание сохранить, защитить, выжить).

И в этот момент, под давлением этого контраста, внутри него что-то щёлкнуло. Как будто два тумблера переключились одновременно.

Он непроизвольно поднял руки. Левая ладонь была обращена к земле, правая — к старику и девочке.

Из левой ладони, от печати, побежала вниз по руке волна тяжести. Невидимая, но ощутимая. Воздух у его ног сгустился, и на земле, между лесничими и пасечником, вздыбилась, заскрипев, полоса вспученной, каменистой почвы. Невысокая, но непреодолимая, как низкая стена. Это был не призыв духа земли, а мгновенное, инстинктивное уплотнение и структурирование самого вещества почвы под влиянием его воли к порядку, к границе, к защите через неподвижность. Каменный щит.

Из правой ладони, наоборот, хлынула волна лёгкости, влаги, движения. Она пронеслась над землёй, обвила разбитый улей, просочилась в трещины. И мёд, который сочился, вдруг… ожил. Не в смысле стал насекомым, а потеплел, заискрился, и из него потянулись тончайшие, сверкающие на солнце нити-петли, сплетаясь и стягивая расколотые дощечки. Рана улья начала затягиваться, как рана на живой плоти. Живая вода — не вода в прямом смысле, а сила течения, восстановления, гибкой целостности.

Все замерли. Лесничие отпрянули от неожиданно выросшей преграды, глядя на неё с суеверным ужасом. Старик и девочка смотрели на заживающий улей с открытыми ртами.

Еремей стоял, дрожа от напряжения и опустошения. Он не читал заклинаний. Он даже не думал о магии. Он просто захотел разделить агрессора и жертву, защитить и восстановить. И его кровь, его печать ответила, раскрыв два аспекта силы Договора: непоколебимый Порядок (Щит) и исцеляющий, изменчивый Хаос (Вода).

Григорий первый опомнился. Он шагнул вперёд, его лицо было маской ярости — но не на лесничих, а на ситуацию.

— Видали? — рявкнул он. — Лесное знание! Дух межи встал на защиту старика! Вы что, соваться хотите? Он вас в землю вгонит или соки из вас вытянет, как из этого дерева! Изыдите, пока целы!

Его грубая сила и авторитет дружинника, подкреплённая явно сверхъестественным событием, сработали. Лесничие, бормоча молитвы, плюнув в сторону от странной каменной гряды, поспешно ретировались.

Когда они скрылись, Еремей опустил руки. Каменный вал с тихим шелестом осыпался, превратившись в обычную рыхлую землю. Нить «живой воды» испарилась, оставив улей целым, будто его и не ломали.

Еремей пошатнулся. Мир поплыл перед глазами. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, опустошённым до дна. Григорий подхватил его, не дал упасть.

— Домой. Быстро, — коротко бросил он старику, который пытался что-то сказать, выжать благодарность.

Они почти бежали обратно в чащобу, к Наставнику. Еремей не мог идти сам, его ноги не слушались. В ушах стоял оглушительный звон, а в груди бушевало противоречие: ледяная тяжесть и горячая текучесть спорили друг с другом, вызывая тошноту.

Наставник ждал их у камня, будто предчувствуя.

— Положи его на землю. К корням, — сказал он Григорию.

Еремея уложили у подножия дуба. Старец положил свою корявую руку ему на лоб.

— Проснулось. Слишком резко. Слишком эмоционально. Но проснулось. Ты почувствовал две стороны одной силы. И попытался проявить обе сразу. Это… безрассудно для новичка. Но показательно.

Еремей не мог говорить. Он лишь чувствовал, как холодная твердь земли и тёплое течение чего-то живого в его теле начинают медленно, под направляющим воздействием Наставника, успокаиваться, находить некое подобие баланса.

— Порядок и Хаос, — звучал над ним голос старца. — Щит и Вода. Остановка и Исцеление. Ты не должен выбирать одну сторону. Ты должен научиться быть мостом между ними. Каналом. Но канал должен быть крепким, иначе его разорвёт. Ты едва не разорвался сегодня, дитя.

Когда Еремей пришёл в себя, уже смеркалось. Он лежал, глядя на звёзды, проклюнувшиеся сквозь листву. Слабость была тотальной, но ясность в голове — кристальной. Он понял, что произошло. Он не просто «узнал» о своей силе. Он использовал её. Инстинктивно, опасно, но эффективно.

— Девочка, — прошептал он. — Та девочка… когда смотрела… в её глазах было не только удивление.

— Была признательность, — кивнул Григорий, сидевший рядом. — И интерес. Как у Арины при дворе. Видят они в тебе что-то… настоящее. Не игрушку.

— Это хорошо? — спросил Еремей.

— Опасно, — ответил за него Наставник. — Но неизбежно. Ты не можешь прятаться вечно. Твоя сила будет искать выхода. Как вода ключом бьёт. Теперь твоя задача — не подавить её, а научиться направлять. Малыми ручейками, а не бурным потоком. Начнём с малого. Завтра ты будешь учиться чувствовать разницу между соком в дереве и водой в ручье. Между ростом побега и падением камня. Ты должен изучить градации, нюансы. Чтобы в следующий раз не вызывать стену, а просто сделать землю скользкой под ногами обидчика. Не лечить улей, а просто дать пчёлам сил согнать обидчиков самим. Понимаешь? Точечное, точное вмешательство. Как доместик, который чинит не всю крепость, а одну прохудившуюся стену.

Еремей кивнул. Он понял. Его дар — это инструмент управления миром на самом фундаментальном уровне. Но управление должно быть точным, экономичным, целесообразным. Как его «лесные советы» при дворе, только на порядок мощнее.

Он поднял руку, разглядывая в сумерках печать. Она была спокойной, но в её глубине теперь мерцали два оттенка: призрачное серебро твёрдости и глубокий изумруд течения.

«Проект «Контроль доступа». Отчёт об инциденте: произошла несанкционированная активация систем. Уровень угрозы: высокий. Причина: эмоциональный триггер (несправедливость). Результат: успешное разрешение конфликта, но с критической перегрузкой оператора. Выводы: необходим немедленный переход от теории к практике под контролем опытного оператора (Наставник). Нужно разработать протоколы низкоуровневого, точного применения сил. Создать библиотеку «эффектов»: от элементарного уплотнения воздуха до ускорения роста растений. Приоритет: тонкий контроль над малыми дозами силы. Цель: не поражать воображение, а эффективно и незаметно решать проблемы.»

Он уснул под дубом, под присмотром двух своих учителей. И снилось ему, что он не мальчик, а корни того самого дерева. Одни корни — каменные, крепкие, уходящие вглубь. Другие — гибкие, тонкие, пьющие воду и соки земли. И вместе они держали ствол, который тянулся к свету, пробиваясь сквозь чащу к небу над Стольным Градом, где его ждали другие битвы.