Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 11: Дружба с неожиданной стороны: дочь кузнеца и юный дружинник

Вернувшись из запретного архива, Еремей с головой погрузился в рутину двора. Но это уже не была прежняя игра. Теперь каждый взгляд Луки, каждая ядовитая шутка Всеволода, каждый шёпот придворных он воспринимал через призму нового знания. Он видел не детскую жестокость, а микроскопические проявления большой, удушающей системы — «Серебряного Порядка», проникающего, как ржавчина, во все щели.

Его собственные тренировки стали интенсивнее и осмысленнее. У Наставника он теперь не просто слушал ветер, а пытался, опираясь на карту Равновесия из книги, ощущать самые тонкие колебания сил в окружающем мире. У Григория он учился не просто стойке, а тактике малых групп, управлению ресурсами в условиях осады, основам фортификации — настоящей науке доместика.

Но его главной задачей стал поиск единомышленников. Не просто тех, кто его недолюбливает (как Арина), а тех, на кого можно положиться. Проблема была в том, что доверять было решительно некому. До сего дня.

Всё началось с поломки. У Всеволода сломался дорогой, инкрустированный самоцветами поясной нож — скорее игрушка, чем оружие. В ярости он швырнул его в ближайшего слугу и приказал починить «к утру, иначе с кузнеца шкуру спущу». Испуганный слуга понёс нож в княжескую кузню, что располагалась на дальнем конце службного двора.

Еремей, случайно оказавшийся рядом (его всё чаще посылали с мелкими поручениями благодаря репутации «сметливого»), увидел всю сцену. Что-то в несправедливости и жестокости приказа задело его за живое. Он проследил за слугой.

В кузне царила паника. Старый, видавший виды кузнец Потап, лучший в городе по тонкой работе, разводил руками: «Да это ж филигрань! Там сталь калёная, да ещё и камни… за ночь не справиться!» Рядом с ним, поднося угли, стояла девочка лет десяти — его дочь, Огняна. Лицо её было перемазано сажей, но глаза горели яростным огнём, очень похожим на тот, что плясал в горне.

— Отец, дай я посмотрю, — сказала она не по-детски твёрдо.

— Отойди, дитятко, дело опасное…

Но Огняна уже взяла обломки. Её пальцы, удивительно тонкие и ловкие для кузнечной сноровки, пробежали по излому. «Видишь? Трещина пошла не от удара. Сталь бракованная была. Перекалили. И закалку не ту дали. Это их цех виноват, а не ты.»

Еремей, стоя в дверях, изумлённо слушал. Девочка в кузне говорила о металлургии с пониманием, которое шло не из книг, а из опыта и врождённого чутья. Это было знание, сродни его «лесной мудрости» — практичное, глубокое, своё.

Он шагнул вперёд.

— А если не чинить, а… переделать? — спросил он громко.

Все взгляды устремились на него. Огняна нахмурилась.

— А ты кто такой?

— Тот, кому тоже не нравится, когда княжич безнаказанно грозится содрать шкуру.

Еремей подошёл ближе. Он не стал врать или строить из себя важную персону.

— Я видел, как он его сломал. Кинул о камень в гневе. Значит, ему важен не нож, а повод поиздеваться. Нужно не починить, а сделать так, чтобы он не смог предъявить претензию.

— Как? — скептически спросил Потап.

— Сделать нож ещё лучше. Но… изменить его чуть-чуть. Чтобы внешне он был тем же, но стал прочнее. И чтобы княжич, если попробует сломать его снова, сам выглядел дураком.

Огняна прищурилась, потом медленно улыбнулась. В её улыбке было что-то хищное и умное.

— Перековать клинок. Не просто сварить трещину, а снять старую сталь, оставив лишь украшения, и вставить новую, гибкую сердцевину. Способом дамаска. Полосы мягкого и твёрдого железа. Он не сломается, а погнётся — и выправится. А доказать, что это не оригинал… трудно. Внешне — тот же.

Еремей кивнул, восхищённый её сообразительностью.

— Но нужна помощь. И время. И чтобы княжич не носился сюда с проверками.

Тут вмешался Григорий, который, как тень, следовал за Еремеем. Он выступил вперёд, и его вид дружинника, пусть и невысокого ранга, произвёл впечатление.

— Я обеспечу охрану кузни на ночь. Скажу, что по приказу. А ты, Еремей, обеспечишь объяснение княжичу, если что.

Так родился их первый, маленький, но реальный заговор.

Ночь в кузне стала временем рождения не только нового ножа, но и дружбы. Пока Потап и Огняна колдовали у горна, Еремей не сидел сложа руки. Он использовал своё «чувство» материала, которое начало просыпаться после архива. Он не мог влиять на металл напрямую, но, сосредоточившись, он чувствовал внутреннее напряжение в заготовке, места, где структура была слабее. Он подсказывал: «Здесь, кажется, нужно чуть дольше прокалить» или «Ветер с востока потянул — температура в горне упадёт, нужно поддать жару».

Огняна слушала его, сначала с недоверием, потом с растущим интересом. Её собственное чутьё подтверждало его слова.

— Откуда ты знаешь? — спросила она наконец, вытирая пот со лба.

— Я… чувствую вещи. Не только металл. Воду, дерево, землю.

Она внимательно посмотрела на него. Не с суеверным страхом, а с профессиональной оценкой, как на редкий сплав.

— Полезный дар, — констатировала она просто. — У меня с огнём так же. Чувствую, когда он лжёт, когда бушует просто так, а когда готов к работе. Отец говорит, это от бабки-ведуньи во мне.

Они разговорились. Оказалось, Огняна мечтает не просто помогать отцу, а стать настоящим оружейником, мастером, чьи клинки будут славиться. Но её путь был закрыт — она девочка. Её знания считались «бабьими чарами», а не ремеслом.

Еремей рассказал ей немного о себе. Не всю правду, конечно. Но о том, что он тоже не на своём месте, что его «лесная мудрость» — лишь маска, и что при дворе есть люди, которые смотрят на таких, как они, как на полезный инструмент или угрозу.

— Значит, мы оба чужие здесь, — резюмировала Огняна, ударяя молотом по раскалённому металлу, который послушно принимал нужную форму. — Один — с лесными духами в голове, другая — с огнём в крови. Что ж. Чужим нужно держаться вместе. Сильнее будем.

К утру нож был готов. Он сверкал, как новый, даже лучше. Всеволод, явившийся с проверкой в сопровождении Луки, хотел было сразу найти изъян, но, к его ярости, не смог. Он попытался согнуть клинок об колено (как делал со старыми игрушками) — сталь прогнулась, но не сломалась, а потом, к его изумлению, почти полностью выпрямилась сама.

— Колдовство! — взвизгнул он.

— Нет, княжич, — спокойно сказал Еремей, выступив вперёд. — Это искусство мастера Потапа и его дочери. Такой нож не сломаешь по глупости. Он будет служить верой и правдой тому, кто пользуется им с умом. А если нет… что ж, он сам покажет, кто здесь дурак.

Всеволод побагровел, но при всех, включая нескольких взрослых дружинников, пришедших посмотреть на диковинку, он не мог расправиться. Лука же смотрел не на нож, а на Огняну, а потом на Еремея. В его взгляде был не гнев, а холодный расчёт. Он увидел не просто ремонт. Он увидел связь. Новый, неподконтрольный элемент в его уравнении.

Когда всё стихло, Огняна подошла к Еремею и сунула ему в руку маленький, тёплый ещё от горна предмет. Это был простой, но идеально сбалансированный метательный ножичек, сделанный из обрезков дамасской стали.

— На, — сказала она. — Тоже ведь оружие. Только тихое. Может, пригодится. А если что… я в кузне. Огонь и железо — мои союзники. И теперь, видно, ты тоже.

История с ножом имела неожиданное продолжение. Через пару дней к Еремею во время тренировок на дворе подошёл молодой парень лет шестнадцати, сын одного из дружинников среднего звена — Степан. Он был рослым, крепким, с честным, немного угрюмым лицом.

— Ты — тот, что кузнецов от княжича заступил? — прямо спросил он.

Еремей насторожился, кивнул.

— Хорошо сделал. Мой отец Потапу должен — тот ему когда-то спасённый меч выковал после битвы. Слышал, ты не только за кузнецов вступился. Говорят, и на охоте не дался в обиду. И… с птицами разговариваешь, — он сказал это без насмешки, скорее с уважением к необычному навыку.

— Слушаю их. Это помогает.

— Умен, значит, — заключил Степан. — Я вот не очень. Зато меч в руках держать умею. И друзей своих в обиду не даю. Вижу, ты тут один, как волк затравленный. Княжич и тот бледный, Лука, на тебя зуб точат. Если что… я рядом. Не за спасибо. За то, что правда на твоей стороне. И за то, что ты свой в обиду не даёшь.

Это была простая, солдатская логика. Еремей увидел в Степане не будущего стратега, а верного, прямодушного воина, на которого можно положиться в бою. Того, кто закроет спину.

— Спасибо, Степан.

— Не за что. Просто знай: не один.

Вечером, размышляя над событиями, Еремей делал мысленные заметки.

«Проект «Формирование команды». Первичный успех. Обнаружены и привлечены два ключевых актива:

1. Огняна (кодовое имя: «Горничная»). Тип: технарь, мастер, источник ресурсов (оружейная мастерская) и нестандартных решений. Мотивация: профессиональное признание, сопротивление несправедливости. Лояльность: высокая, основана на взаимном уважении и общей «чуждости».

2. Степан (кодовое имя: «Щит»). Тип: исполнитель, боевая единица, источник физической силы и простой, но надёжной преданности. Мотивация: кодекс чести, долг, личная симпатия. Лояльность: потенциально очень высокая, требует подкрепления делами.

Риски: внимание Луки. Выгоды: первая ячейка сети поддержки, доступ к неофициальным ресурсам (кузня), усиление личной безопасности. Следующий шаг: осторожное укрепление связей, поиск возможностей для взаимовыгодного сотрудничества, не привлекая лишнего внимания.»

Он лёг спать с новым чувством. Одиночество, давившее на него с первых дней в этом мире, чуть отступило. У него появились не просто знакомые или потенциальные союзники вроде Арины. Появились друзья. Люди, готовые стоять за него не из расчета, а потому что видят в нём своего. И это было оружие мощнее любой магии и хитрости. Оружие, которое «Серебряный Путь», с его культом контроля и иерархии, никогда по-настоящему не поймёт.