Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 22: Кровные узы

После тяжёлой встречи с Сильвестром и Путятой Кира прискакала на Подворье не как обычно — с деловым видом, а бледная, с трясущимися руками. В её глазах читалась смесь ярости и беспомощности.

— Отец вызвал меня, — выдохнула она, сжимая в кулаке помятое письмо. — Он получил… предложение. От Путяты.

Оказалось, что у Марка Савельича, воеводы, был старший брат, которого в семье не упоминали. В молодости тот ввязался в тёмную историю с контрабандой оружия, был схвачен, но вместо казни «исчез» в казематах. Все думали, что он мёртв. Путята же, рыская в архивах в поисках компромата, нашёл его. И теперь предлагал воеводе сделку: молчаливое невмешательство в дела Путяты (и, в частности, отказ от поддержки Гильдии) в обмен на жизнь брата и его тихое освобождение. В случае отказа — брата казнят как государственного преступника, а по городу поползут слухи, что воевода годами скрывал изменника рода.

— Отец… он в ярости, — говорила Кира. — Но он солдат. И он верит в долг. Долг перед семьёй для него так же свят, как долг перед князем. Он сказал, что не будет активнее помогать Путяте, но… он не может больше рисковать, помогая нам. Его люди отозваны. Его защита снята.

Это был сокрушительный удар. Воевода был их главным силовым и легальным прикрытием в городе. Без него они оставались один на один с Путятой и Басмановым.

Кира стояла посреди кузницы, глядя на Огняну, которая методично раскалывала уголь.

— Я не могу его осуждать, — тихо сказала она. — Это его брат. Кровь. Но я… я не могу просто смотреть, как он отступает. Я не его солдат. Я не давала таких клятв.

Огняна отложила молот.

— Что ты хочешь сделать?

— То, чего он не может. Пойти против семьи, чтобы спасти… что-то большее. Если мы проиграем, и эта глина попадёт не в те руки, брат отца умрёт в любом случае. Вместе со всеми нами. Нужно найти этого брата. Вытащить его самим. Лишить Путяту этого козыря.

Это было безумие. Штурмовать тайную тюрьму Путяты? Но Огняна увидела в глазах Киры ту же стальную решимость, что горела в её собственном сердце, когда она восстанавливала кузницу.

— Ты знаешь, где он?

— Догадываюсь. Тот самый монастырь, куда свозили грузы. Идеальное место: и склад, и тюрьма, и вне юрисдикции городской стражи.

Пока Кира и Огняна строили рискованный план штурма (вернее, тайного проникновения), Григорий решил попробовать последний дипломатический ход. Он попросил аудиенции у самого воеводы.

Марк Савельич принял его в своём кабинете, но не вышел из-за стола. Он выглядел постаревшим на десять лет.

— Не тратьте слова, Григорий. Решение принято. Я не подниму руку на брата крови. Даже ради княжества.

— А если мы найдём способ спасти его без сделки с Путятой? — спросил Григорий.

Воевода резко поднял на него глаза.

— Если бы это было возможно… но это невозможно. Тюрьма Путяты — не городской острог. Туда не проникнуть.

— Ваша дочь считает иначе.

По лицу воеводы пробежала судорога. Он встал, подошёл к окну.

— Кира… она всегда была с горячей головой. Как её мать. Я не могу позволить ей рисковать собой. Я уже теряю брата. Не потеряю и дочь.

— Вы её уже теряете, — тихо, но чётко сказал Григорий. — Не физически. Вы теряете её уважение. Она видит, как вы, самый принципиальный человек в княжестве, отступаете перед шантажом. Она пойдёт без вас. С нами или без нас.

Воевода обернулся. В его глазах бушевала буря.

— Угрожаете?

— Констатирую факт. Помогите нам. Дайте хотя бы карту, план, любую информацию. Дайте шанс спасти и брата, и честь, и дочь.

Долгая пауза. Наконец, воевода, стиснув зубы, кивнул. Он молча достал из потайного ящика стола потрёпанный лист пергамента — план монастыря, сделанный лет двадцать назад, когда там ещё размещался караул стражи. Он обвёл несколько помещений.

— Каменные мешки. Здесь. Охрана — не монахи. Наёмники. Не менее двадцати человек. Системы сигнализации не знаю. Это всё, что я могу.

Это была не помощь. Это была откупная. Но это было лучше, чем ничего.

Ночью группа в составе Киры, Огняны, Степана и двух самых проверенных гильдейцев подошла к монастырским стенам. План был рискованным: отвлечение стражи с помощью диверсии (поджог сарая с сеном на окраине монастырских земель) и быстрый проход через старый, заброшенный водоотвод, отмеченный на карте.

Всё пошло не по плану с самого начала. Охрана не побежала тушить пожар всем составом. Половина осталась на постах. Проход через водоотвод оказался завален. Им пришлось идти через крыши и внутренние дворики, уворачиваясь от патрулей.

Они нашли камеру. Это была не просто комната. Это была келья с решёткой вместо двери, а внутри — исхудавший, седой человек с пустыми глазами. Это был брат воеводы, Леонид. Когда Кира назвала себя, в его глазах мелькнула искра, но тут же погасла.

— Уходите, — прохрипел он. — Это ловушка.

Из тени за решёткой вышел не наёмник. Вышел Лука Басманов, дядя предателя. В руке у него был арбалет.

— Какая трогательная семейная встреча, — сказал он мягко. — Воевода, однако, не предупредил, что пришлёт дочь. Теперь у меня два козыря вместо одного.

Огняна и Степан уже двигались, но из коридоров высыпали наёмники. Завязалась короткая, жестокая схватка в тесноте каменного коридора. Степан бился как демон, прикрывая Киру, пытавшуюся взломать решётку. Огняна использовала кузнечные зажимы как кастеты, ломая пальцы и выбивая оружие.

Но сил было слишком неравно. Казалось, всё потеряно.

И тут со стороны внутреннего двора раздался грохот и крики. На наёмников с тыла ударила группа людей в смешанной одежде — часть в лохмотьях «Вольных», часть в походных плащах. Во главе них был… отец Киры, Марк Савельич. Его лицо было искажено яростью. Он не мог допустить, чтобы его дочь погибла из-за его нерешительности.

Бой был яростным, но коротким. Наёмники, зажатые с двух сторон, были перебиты или разбежались. Басманов попытался скрыться, но Степан метким броском ножа ранил его в ногу, и он рухнул.

Кира выволокла дядю из камеры. Леонид, опираясь на неё, смотрел на брата широко раскрытыми глазами.

— Марк… ты…

— Заткнись, дурак, — бросил воевода, но в его голосе не было злобы, только сдавленное облегчение. — Пойдём. Здесь больше не безопасно.

Они покидали монастырь, унося с собой спасённого узника и захваченного Басманова. Но торжествовать было рано. Пока они сражались в монастыре, в город прискакал гонец от Еремея. Послание было коротким и отчаянным: «Печать треснула. Источник активизировался. Выброс неизбежен. Путята здесь с людьми. Он не за глиной. Он за кристаллом-сердцем. Остановить не могу. Предупредите город. Река станет смертельной через три дня.»

Кровные узы едва не погубили их, но в последний момент спасли. Однако спасение одной семьи меркло перед новой, нависшей над всем княжеством угрозой. Война из-за долгов и земель внезапно превратилась в борьбу за выживание. И следующее поле боя было уже предопределено — гиблые болота Чернотопья, где решалась судьба не власти, а самой жизни.