Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 17: Предательство и клятва на старом мече

Подготовка к контрзаговору шла, как тонкая, опасная работа часовщика. Каждая шестерёнка должна была встать на своё место. Арина через служанок пустила слух о «ночных огнях в заброшенной башне загородного сада», где, мол, «старые тени шепчут». Матвей через верного человека подбросил в покои жадного до древностей боярина-соседа Игнатия несколько безобидных, но подозрительно выглядящих артефактов — обломки старой плиты с потускневшими рунами. Степан договорился с одним из конюхов, недовольным поборами Игнатиева протеже, о «случайном» испуге жеребцов от брошенной в сено хлопушки.

Еремей же готовился к самому опасному. Ему нужно было проникнуть в дом верного «Пути» боярина Кудеяра и оставить там след «древней магии». Не просто предмет, а ощущение. Эхо силы, которое могли бы уловить «Чёрные Мантии». Для этого он намеревался использовать не грубое проявление дара, а тончайшую вибрацию, сродни той, что оставалась после прикосновения Наставника к камню. Он тренировался в глухом углу сада, заставляя лист на дереве дрожать не от ветра, а от едва уловимого пульса своей воли, направленной не на материю, а на сам отпечаток в пространстве.

Всё было готово. Акция назначена на предрассветные часы следующего дня.

Вечером, когда Еремей в последний раз проверял маршрут через службные дворы к дому Кудеяра, его окликнули. Из тени служебной калитки вышел молодой парень, знакомый ему в лицо — один из младших писцов при канцелярии Матвея. Звали его Федот. Он выглядел взволнованным.

— Еремей! Слава Богу, нашёл. Советник Матвей велел передать: план меняется. Место встречи перенесено. Из-за усиленных патрулей «Мантий» у дома Кудеяра. Нужно идти на старый мост через Потаённый ручей. Там будет лодка. Он сам тебя встретит, объяснит новый маршрут.

Сердце Еремея ёкнуло. Изменение плана в последний момент — плохой знак. Но Федот был из людей Матвея, он много раз приносил записки. Его тревога казалась genuine.

— А Григорий знает?

— Григорию уже передали. Он будет ждать у моста. Иди быстро, до комендантского часа мало.

Что-то царапнуло Еремея внутри. Но времени на проверку не было. Если патрули «Мантий» действительно усилились… Он кивнул и, заглушив внутренний голос, пошёл за Федотом в глубь запутанных задворков, ведущих к ручью.

Старый мост был деревянным, полуразрушенным, его редко использовали. Под ним в темноте булькала вода. Ни лодки, ни Григория, ни Матвея не было. Только ветер гудел в пролётах.

— Где они? — обернулся Еремей к Федоту.

Но Федот уже отступил на несколько шагов, его лицо исказила гримаса страха и… стыда.

— Прости… они грозились семью… — он выдохнул и рванулся прочь, растворяясь в темноте.

Из-за свай моста, из-под его настила, поднялись тени. Не две и не три. Шесть. В длинных, струящихся чёрных мантиях, с капюшонами, скрывающими лица. Они двигались бесшумно, отрезая путь к отступлению. В воздухе повис тот самый, знакомый до дрожи, запах.

«Чёрные Мантии». И среди них, чуть впереди, стоял Лука. На его лице не было торжества. Был холодный, научный интерес, как у хирурга, готовящегося к вскрытию.

— Прогулка в столь поздний час, лесной отрок? — голос Луки звучал тихо, но чётко. — И в таком гиблом месте. Почти как приглашение.

Еремей понял всё. Не было никаких изменений в плане. Был продавец. Федот. Его купили угрозами или деньгами. И теперь он, как дурак, сам пришёл на заклание, подальше от глаз, подальше от помощи.

Он отскочил назад, спиной к перилам моста. Пути к бегству не было. Печать на его руке вспыхнула дикой, панической болью. Он чувствовал, как мантии излучали волну подавления, гораздо более мощную, чем у Луки в одиночку. Его дар, его связь с миром — всё сжималось, задыхалось.

— Не сопротивляйся, — сказал один из мантий, и его голос был тем самым, сухим голосом инквизитора из кабинета Игнатия. — Чем тише пройдёт процедура, тем меньше будет боли. Мы лишь хотим… убедиться.

Они двинулись на него. Еремей знал, что не выдержит в открытом противостоянии. Но сдаваться он не собирался. Он вспомнил урок Григория: «Если враг превосходит — создай хаос».

Левой рукой он резко дернул за заветный метательный ножик Огняны на поясе и швырнул его не в людей, а в рыхлое, подгнившее дерево перил рядом с собой. Острый клинок вонзился с глухим стуком. Одновременно он всей силой воли, сквозь сдавливающую хватку подавления, послал в это место крошечный, точечный импульс Хаоса — не разрушения, а ускоренного тления, распада.

Дерево под ножом с треском рассыпалось трухой. Часть перил рухнула в воду. Еремей, сделав вид, что теряет равновесие от этого, с громким криком кубарем скатился с моста в ледяную, тёмную воду Потаённого ручья.

Удар о воду, холод, захлёстывающая тьма. Но это было спасение. Их магия подавления хуже работала через воду, через живую, неупорядоченную стихию. Он нырнул глубже, поплыл против течения, под самые сваи моста, где был хоть какой-то воздушный карман.

Над водой раздавались крики, вспышки холодного света — мантии искали его магией. Он прижался к холодным, обросшим слизью камням фундамента, пытаясь замедлить дыхание, заглушить стук сердца. И в этот момент, в ледяном мраке, под гул воды и крики погони, его накрыло.

Не паника. Память. Та самая, родовая. Ярче, чем когда-либо.

Он снова видел ночь пожара. Слышал крики. Видел, как его отец, Мирослав, отступает в горящую часовню, прикрывая отход Григория с ним, младенцем. И слышал последние слова отца, обращённые не к нему, а к Григорию, но отпечатавшиеся в родовой памяти:

«Живым. Во что бы то ни стало. Не мстить за нас. Жить. И помнить: сила — для жизни, а не для смерти. Клянись… клянись на этом мече… охранить в нём жизнь, а не жажду крови…»

И Григорий, сжимая в одной руке младенца, а в другой — окровавленный меч отца, падал на колени перед пылающим порогом и выкрикивал сквозь слёзы и дым:

— Клянусь! Клянусь мечом и кровью господина моего! Буду щитом! Буду тенью! Пока живу — будет жив и он! И месть… месть будет не слепой яростью, а холодным расчётом живых! Клянусь!

Эхо этой клятвы, данной дважды — отцом и верным дружинником, — прокатилось по крови Еремея, согревая ледяной холод ручья. Это была не просто память. Это был завет. Обет, данный за него. И теперь — ему.

Еремей вынырнул в другом месте, далеко от моста, выкарабкался на берег, дрожа от холода и пережитых эмоций. Он был один, мокрый, преданный. Но внутри бушевал не гнев. Была ясность. Тяжёлая, как тот старый меч.

Он снял с пояса пустые ножны от ножа Огняны. Он представил в руках невидимую тяжесть меча отца, меча, на котором давалась клятва. И он, стоя на коленях в грязи на берегу чужой реки, прошептал в ночь, обращаясь и к тени отца, и к Григорию, которого, он надеялся, предательство не коснулось:

— Я слышал. Я помню. И я… принимаю. Не их месть. Их долг. Долг жизни. И клянусь… — он сжал пустые ножны так, что кости хрустнули, — …клянусь, что буду жить. Не просто выживать. Жить. Строить. Защищать. И тех, кто предал, и тех, кто охотится… я буду бить не из мести. Я буду убирать, как доместик убирает сорняки с поля, которое должен возделывать. Холодно. Расчётливо. Ради жизни тех, кто остался верен. Ради того Договора, что вы охраняли. Я — ваш наследник. И я не подведу.

В тот момент печать на его запядии не вспыхнула. Она… утвердилась. Два оттенка — серебро и изумруд — сплелись в плотный, нерушимый узел. А третий, тёмный, отступил вглубь, не исчезнув, но заняв подчинённое место — как инструмент, а не как хозяин.

Он поднялся. Он знал, что Григорий, не найдя его у моста, будет искать. Что Степан, Арина и Матвей, узнав о провале, будут в панике. Что «Чёрные Мантии» теперь рыщут по городу. Но он больше не был мальчиком, которого можно загнать в угол. Он стал Наследником, принявшим бремя и давшим свою клятву.

Он стряхнул с себя воду и грязь, окинул взглядом тёмный город. Его план провалился. Но война только началась. И у него появилась настоящая, неколебимая причина сражаться. Не за прошлое. За будущее.

«Проект «Верность». Персонал: выявлен актив-предатель (Федот). Утрачен актив (метательный нож). Получены критические данные: прямая атака противника, подтверждена эффективность тактики «создания хаоса» для прорыва окружения. Главное достижение: получено и принято стратегическое целеполагание (клятва). Миссия уточнена: не месть, а системное противостояние с целью сохранения и построения жизни. Текущий статус: «в поле», связь с основной группой утеряна. Приоритет: восстановление связи, оценка ущерба, эвакуация или переход к партизанским действиям в городской среде.»

Он шагнул в тень, растворяясь в лабиринте ночного Белограда. Не как жертва. Как охотник, который только что понял, зачем он вышел на тропу войны.