Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 3: «Благодарность» княжеского дома: поместье в болотах и титул без земли

Аудиенция в княжеском дворце была короткой и полной холодной вежливости. Князь, усталый и отстранённый, больше смотрел в окно на сад, чем на стоявшего перед ним Еремея. Боярин Путята, плотный мужчина с бородой, заплетённой в две аккуратные косы и лицом, напоминавшим добродушное, но сытое полнолуние, говорил за своего господина.

— Княжеский дом высоко ценит преданность Гильдии и, в частности, твои заслуги, доместик, — голос у него был бархатный, медовый. — Дабы закрепить наш союз и твой новый статус, тебе жалуется наследственный титул «землеблюстителя болотных угодий», что подобает твоей… исследовательской натуре. А также в вечное владение — поместье Чернотопье, на самой границе спорных земель. Земли там обширны, природа… девственна.

На карте, которую слуга развернул перед Еремеем, Чернотопье представляло собой огромное пятно зелёной туши на северо-востоке от Белограда. Ни дорог, ни сёл, только петляющая лента реки, теряющаяся в сетке болот. «Подарок» был хуже открытого оскорбления. Это была ловушка и ссылка. Титул без реальной власти, земли без ценности. Но формально — высочайшая милость, от которой нельзя отказаться.

— Благодарность безмерна, — поклонился Еремей, и в его голосе не дрогнуло ни одной струны. — Гильдия всегда служила свету знания. Теперь и на новых землях.

Путята улыбнулся, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах что-то мелькнуло, словно отблеск лезвия под бархатом. Он достиг первого: выманил беспокойного доместика из столицы, подальше от архивов и слухов, в гиблые места, где того могли настигнуть «несчастный случай» или «гнев духов болота».

Возвращение на подворье было омрачено второй новостью. Пока Еремей был на аудиенции, к Арине явился перепуганный помощник из Коллегии. Гильдейскую комиссию по аномалиям «для её же безопасности и эффективности» решено было дополнить. В неё включили двух человек: учёного-догматика из консервативного крыла Коллегии, известного своим неприятием «полевых» методов, и — что было хуже — офицера из личной стражи боярина Путяты, ветерана карательных походов.

— Наших связали по рукам и ногам, — мрачно констатировал Степан, проверяя крепление ножен на поясе. — Учёный будет оспаривать каждую твою находку, Арина. А офицер — следить, чтобы мы не рыскали не там, где надо. И докладывать.

Теперь их ход был парализован с двух сторон: Еремея ссылали в глушь, а комиссию брали под контроль. План «игры на публичное мнение» трещал по швам, не успев начаться.

Вечером, когда на подворье спустилась тревожная тишина, Еремей собрал своих в главной зале.

— Мы принимаем дар, — сказал он спокойно, глядя на потрясённые лица. — Все дары судьбы.

— Но Чернотопье же… это смертельная ловушка! — не выдержала Арина. — Там нет ничего!

— Там есть земля, которую хотят получить и Путята, и Хотян. Спорная земля. И есть, если верить древним картам из нашего архива, которые я извлёк сегодня, нечто другое. Остатки Серебряного тракта — старой торговой дороги. Она считалась утерянной в тех болотах.

— Дорога? — переспросил Степан. — Кому нужна дорога в трясине?

— Той, кто хочет вывозить что-то ценное с тех земель, не привлекая внимания, — медленно проговорил Еремей. — Что, если «аномалии», которые мы должны исследовать, — не просто выдумка? Что, если Хотян (или Путята) уже что-то там нашли? Руду? Самоцветы? Древние артефакты? И их «нападение», и наш «разбой» — спектакль, чтобы убрать с дороги лишних свидетелей и Гильдию, которая могла бы это обнаружить по закону? А комиссия теперь будет ходить строго по нарисованному маршруту, не видя главного.

Он положил на стол копию карты Чернотопья, где его рукой была проведена тонкая, еле заметная линия — гипотетический путь Серебряного тракта.

— Меня отправляют туда как в ссылку. Хорошо. Я поеду не как ссыльный, а как землеблюститель. На свою законную землю. И начну её… блюсти. Первым делом — искать старую дорогу. А вы, — он посмотрел на Арину и Степана, — в комиссии. Ваша задача теперь не просто собирать информацию. Вы должны провести их по ложному следу. Увлечь «аномалиями», которые мы заранее подготовим. Заставить смотреть под ноги, а не по сторонам. Дать мне время.

— Это опасно, — прошептала Арина. — Если они заподозрят…

— Они уже всё заподозрили. Игра идёт не на подозрение, а на время и доказательства, — Еремей встал. Его тень, отброшенная огнём камина, гигантской и решительной легла на стену с картой. — Путята думает, что выставил нас пешками. Но пешка, достигнув дальнего края доски, превращается в любую фигуру. Даже в королеву.

На рассвете со двора тронулись два обоза. Первый, пышный и официальный, с гербами Коллегии и княжеской охраны — комиссия, отправлявшаяся «исследовать аномалии» в окрестностях Холодного Яра. Рядом с телегой Арины, заваленной инструментами, ехал присланный Путятой офицер, его броня холодно блестела в первых лучах.

Второй обоз был скромным, почти нищенским: несколько подвод с самым необходимым, горстка преданных Еремею гильдейцев и он сам, в простом дорожном плаще. Он смотрел, как удаляется первый обоз, и ловил на себе тяжёлый, испытующий взгляд офицера. Взгляд, полный скрытой угрозы.

Когда оба отряда скрылись из виду, Григорий, оставшийся руководить подворьем, подошёл к Еремею.

— Что искать в Чернотопье, кроме призрачной дороги?

— Не только дорогу, — тихо ответил Еремей, в последний раз глядя на зубчатые стены Белограда. — В долговой яме Хотяна должен быть заклад. Земля, права, что-то. Путята не стал бы действовать так, если бы у него не было железного обеспечения под долг. Этот документ — ключ. Он либо у Хотяна, либо уже у Путяты. Но копия… копия могла быть отправлена с отчётом в столичную казённую палату. Или храниться у самого Хотяна как единственная надежда. Найти её — значит найти причину всей этой лжи.

Он взобрался на подводу.

— Я еду в трясину за правдой. А вы, Григорий, копайте здесь. В архивах, в памяти людей. Найдите того самого «оборванца», что принёс табличку. Узнайте, кто он и откуда. У каждой тени есть источник.

Телега тронулась, увозя Еремея не просто в болота, а в самое сердце заговора, где вместо документов могли ждать ножи, а вместо дороги — бездонная топь. Первый ход был сделан. Теперь начиналась настоящая партия, где ставкой была не только земля, но и сама честь Гильдии. И его жизнь.