Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 16: Осада тишиной

К Гильдии не пришли с факелами и кольями. Не пришли и официальные чиновники с печатями. Пришёл Лука Басманов, но не как проситель, а как вестник. Его визит был краток и деловит.

— Почтенные гильдейцы, — начал он, стоя в кабинете Григория с шляпой в руках, но без тени подобострастия. — Деловое сообщество Белограда вынуждено констатировать: ваша деятельность, увы, вносит элемент непредсказуемости в торговые потоки и стабильность региона. Пока не будет дано ясных ответов по поводу… э-э… «аномалий» и ваших отношений с законом, многие уважаемые дома считают за благо приостановить любые коммерческие отношения с Подворьем. Во избежание репутационных рисков, разумеется.

Он положил на стол аккуратный список. Это были не просто поставщики угля и пергамента. Это были держатели долговых расписок (мелких, но многочисленных), владельцы складов, где хранились гильдейские архивы на случай пожара, даже наёмные писцы и переплётчики. Все они «вежливо отказывали» в дальнейшем сотрудничестве.

Это была не блокада. Это было удушение. Гильдию мягко, но неумолимо вытесняли из экономической жизни города, лишая её возможности функционировать.

Первой ощутила удар Огняна. Ей отказали в поставках качественной стали и древесного угля специфической породы, необходимого для её уникальных сплавов. Запасов хватило бы на неделю, не больше.

— Они знают наши технологии, — мрачно сказала она, перебирая последние слитки металла. — Знают, что без «вороньей стали» мы не сможем делать ни метки для слежения, ни прочные инструменты для Еремея. Они бьют по нашим рукам.

Григорий пытался найти обходные пути. Но каждый новый контакт, казавшийся перспективным, давал осечку. То купец «внезапно уезжал», то товар «был уже продан». Паутина молчаливого сговора была плотной.

Единственным лучом света стало неожиданное посредничество Киры. Через свои каналы, минуя официальные банки и менял, она связала Григория с небольшой, но очень старой и почтенной иноческой обителью за городом. Монастырь этот славился не только благочестием, но и образцовым хозяйством, а также полной финансовой независимостью от светских властей.

Игуменья, суровая старуха с пронзительным взглядом, выслушала Григория. Она не стала спрашивать о политике. Она спросила:

— Правда ли, что ваш доместик в Чернотопье ищет причину болезни, что по реке идёт? И правда ли, что боярин Путята эту причину скрывает и даже усугубляет?

Григорий, уставший от полуправд и интриг, ответил честно:

— Правда. Мы ищем. И мы уверены, что он скрывает.

Игуменья кивнула.

— У обители есть долг. Не денежный. Одна из наших сестёр, её племянник работал на тех лесозаготовках. Он вернулся слепым и умер в муках. Мы дадим вам кредит. Не деньгами. Складским местом для ваших архивов. Частью нашего урожая. И углём из своих запасов. Но под залог.

— Под какой залог? — спросил Григорий, готовый ко всему.

— Под залог вашей репутации. Если вы солгали мне, или проиграете, и правда не выйдет наружу — наш монастырь потеряет доверие, которое копил века. Это дороже любого серебра.

Это был шаг отчаяния с обеих сторон. Но это был шаг.

Осада, однако, заставила Гильдию вспомнить забытые навыки. Если нельзя купить — нужно сделать самим. Если нельзя нанять — нужно обойтись своими.

Повариха Матрёна и её помощники начали срочно заготавливать впрок всё, что росло в монастырском саду и на их собственном огороде, вспоминая старые рецепты солений и сушки.

Молодые ученики под руководством Архипа рыли скрытые погреба и тайники в подвалах Подворья, маскируя входы под полы и стены.

Огняна, экономя драгоценную сталь, экспериментировала с местными рудами и старыми, заброшенными техниками ковки, открывая для себя неожиданные свойства материалов.

Это было унизительно и тяжело. Но в этом возвращении к основам была и странная сила. Они перестали быть просто учёными в башне. Они становились общиной, крепостью, вынужденной рассчитывать только на себя.

Экономическая блокада достигла своей цели: Гильдия выживала, но едва дышала. Все ресурсы были брошены на поддержание самого необходимого и на помощь Еремею. Не было сил на новые исследования, на публичную активность, на ответный пиар. Со стороны казалось, что Обитель сдаётся, замыкается в себе, тихо умирая.

Именно этого и ждал Путята. Он интерпретировал это затишье как капитуляцию. Его люди доложили, что «гильдейцы сидят по норам, торгуют с монахами-отщепенцами и копают картошку». Идеальный момент, чтобы сделать решающий ход, пока ослабленного врага не защищало даже общественное мнение.

Он отдал приказ готовить «подарок князю» — демонстрацию «лояльности и эффективности». Этот подарок должен был раз и навсегда перечеркнуть все намёки и подозрения, а заодно и похоронить под собой остатки репутации Гильдии. Он не знал, что тишина в Подворье была не тишиной отчаяния, а сосредоточенной тишиной лучников, целящихся в щель между плитами. Они копали не только картошку. Они копали правду. И были готовы к тому, что скоро придётся копать и окопы. Осада тишиной подходила к концу. Начиналась осада огнём.