Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 4: Паутина долгов

Белоград жил своей привычной жизнью: шумели рынки, в порту разгружались корабли, по мостовым стучали колеса повозок. Но для Гильдейского подворья город начал меняться. Словно невидимая рука взяла его в тиски.

Первой пришла беда с поставками. Купец, десятилетиями снабжавший подворье пергаментом и чернильными орешками, с виноватым видом объявил Григорию, что «внезапно весь товар выкуплен по повышенной цене». Следом примчался взволнованный угольщик — его баржа с топливом для гильдейских печей «случайно» села на мель, а спасённый груз уже перепродан. Затем в городской управе «обнаружились несоответствия» в старых разрешениях на ремонт крыш подворья, и работы заморозили.

Это была не буря, а мелкий, настырный дождь неприятностей, каждая из которых сама по себе была решаема, но вместе они начинали подтачивать фундамент.

Когда Григорий, пытаясь найти новых поставщиков, столкнулся с третьим вежливым, но твёрдым отказом, к нему в контору без стука вошёл человек. Он был одет богато, но без вычурности, с крупным перстнем-печаткой на пальце. Это был Лука Басманов, известный в городе меняла и ростовщик, имевший репутацию «спасителя в кризис».

— Слухи носятся, что у почтенной Гильдии временные трудности, — начал он, удобно устраиваясь в кресле, будто был здесь сто раз. — Сочувствую. Торговля — моя стихия, а знания — ваша. Иногда стихии нужно помогать друг другу.

Его предложение было, на первый взгляд, спасительным соломенным канатом: он готов был авансировать Гильдии крупную сумму под смехотворные, по его словам, проценты, обеспечением послужат «будущие доходы от открытий комиссии» и, что было главным, имущественные права на само подворье как «второстепенная, чистая формальность». Он говорил плавно, обволакивающе, ссылался на взаимных знакомых, на благо Гильдии. Но Григорий, годами ведавший хозяйством, услышал в этой сладкой речи лязг стальных зубьев капкана.

— Наши правила запрещают закладывать основное имущество, — холодно ответил Григорий. — Благодарю за предложение. Мы как-нибудь справимся.

Улыбка на лице Басманова не дрогнула, лишь в глазах промелькнуло что-то холодное и оценивающее.

— Как знаете. Двери моего дома всегда открыты. Для умных людей.

Когда он ушёл, Григорий обнаружил, что сжимает ручки кресла так, что побелели костяшки пальцев. Отказ от «помощи» не остановит давление. Его лишь усилят.

В следующие дни давление стало тоньше и опаснее. По городу поползли слухи, будто Гильдия, «заигравшись с опасными знаниями», навлекла на свои земли гнев духов, отсюда и «аномалии». Будто её доместик, Еремей, не столько учёный, сколько авантюрист, втянувший князя в ненужный конфликт с верным вассалом. Слухи были умело запущены — их шептались в банях, обсуждали в трактирах, они просачивались даже в среду мелких торговцев.

Затем в Коллегию Искусств стали поступать письма от «обеспокоенных граждан» и мелких дворян, чьи земли граничили с гильдейскими. В письмах выражалась «глубокая тревога» по поводу «нестабильности», которую вносит своими действиями Гильдия, и содержались намёки на возможность коллективного ходатайства о пересмотре её привилегий.

Апофеозом стала попытка подкупа. К молодому переписчику Гильдии, чья мать тяжело болела, подошёл щеголеватый слуга (чей ливрейный цвет Григорий с ужасом опознал как цвета дома Путяты). Слуга вручил кошель с серебром и пообещал регулярную помощь для лечения матери в обмен на «невинную информацию»: кого посещает Григорий, какие письма приходят, что говорят о делах в Чернотопье.

Переписчик, бледный как полотно, принёс кошель Григорию. Тот, не трогая денег, отправил юношу с матерью под охраной двух проверенных гильдейцев в загородный скит, под видом паломничества к целебному источнику.

Ночью Григорий собрал в подвальной архивной, самой защищённой части подворья, тех, кому ещё доверял: старого архивариуса Фаддея, оружейника Кузьму и вернувшуюся из первой вылазки комиссии Арину (ей удалось отпроситься под предлогом пополнения инструментов).

— Нас душат, — без предисловий начал Григорий. — Не силой, а тиной. Обещают, что скоро мы сами попросимся в ту самую долговую яму, чтобы вздохнуть.

— Басманов — это передняя лапа Путяты, — хрипло проговорил Фаддей, поправляя очки. — Я проверял. Через череду подставных лиц он финансирует половину долгов Хотяна. Это единая сеть.

— А слуги Путяты уже рыщут вокруг наших людей, — добавила Арина, её лицо было усталым, но глаза горели. — В комиссии та же история. Учёный-догматик всё оспаривает, офицер следит за каждым шагом. Они водят нас по заранее приготовленным «аномалиям» — старому оползню, заброшенному шурфу. Ничего настоящего. Степан говорит, что чувствует слежку в лесу.

— Значит, у них есть что прятать, — заключил Григорий. — И Еремей прав. Игра идёт на время. Нам нужно найти то, что перережет эту паутину. Фаддей, копай глубже в архивах казённой палаты. Нужна любая связь: Путята — Хотян, Хотян — Басманов. Любой документ о залоге земель.

— А как пройти в палату? — вздохнул старик. — Доступ туда теперь для нас как для прокажённых.

— Не пройти, — сказала Арина неожиданно. — Но можно, чтобы документ прошёл сам. Через систему внутренней переписки. Если знать маршрут и иметь того, кто подменит одно письмо на другое на нужной станции.

Она посмотрела на Григория. — У меня есть контакт. Девушка из службы рассыльных. Она… обязана мне жизнью. Риск огромен, но шанс есть.

Григорий долго смотрел на пламя единственной свечи, освещавшей их встревоженные лица. Паутина опутывала их всё туже. Но в ней, как он теперь понимал, были не только нити удушения, но и нити, ведущие к сердцу паука. Нужно было лишь найти правильную и дернуть.

— Делай, — тихо сказал он Арине. — Фаддей, готовь копии любых наших документов о правах на земли и привилегиях. Если начнётся атака на наши уставы, мы должны быть готовы. Кузьма, усили ночную стражу. И приготовь тайник для самых ценных архивов. На случай, если сюда придут с обыском.

Они расходились в предрассветной тишине, каждый с грузом новой, смертельно опасной задачи. Гильдия, всегда стоявшая особняком, теперь оказалась в самом центре придворной игры, где долги были оружием, а дружеские улыбки — самой опасной маской. Они больше не могли просто наблюдать и изучать. Чтобы выжить, им пришлось научиться сражаться в тени, где их главным мечом должны были стать те самые документы, которые они столетиями с таким тщанием собирали и хранили.