Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Серия 29: Лицом к лицу с истинным виновником Падения

Работа в архивах «Серебряного Пути» под руководством Смотрителя Тихого была похожа на рассечение трупа. Каждая папка, каждый пергамент хранили следы систематического, холодного расчёта. Они искали не просто отчёт о пробуждении Тлена. Они искали корень. Кто отдал приказ об «Очищении Огнём»? Кто настоял на использовании Луки? Чьи подписи стояли под документами об уничтожении рода Светоносных двадцать лет назад?

Еремей сидел за столом, заваленным свитками. Его глаза горели холодным огнём. Рядом скрипели перья Огняны (она оказалась способной к каллиграфии) и Арины, которые помогали систематизировать данные. Рада с закрытыми глазами водила пальцами по старым переплётам, пытаясь уловить «эхо» эмоций тех, кто к ним прикасался. Наставник и Смотритель Тихий беседовали вполголоса, сверяя факты с устными преданиями и запретными знаниями.

Постепенно картина вырисовывалась, и она была чудовищнее, чем можно было предположить. Игнатий и архимаг Варфоломей были лишь исполнителями, пешками на доске более высокой игры. Приказы об «зачистке аномалий» (к которым относился и род Светоносных) и об эксперименте с Тленом исходили из одного источника — из личной канцелярии Великого Князя Всеволода Старшего. Вернее, от его самого доверенного лица, человека, который десятилетиями был его тенью, советником, духовником и… регентом разума. Старого, почти забытого при дворе, но сохраняющего колоссальное влияние мага — Архивариуса Кассиана.

— Он не появлялся на людях лет пятнадцать, — говорил Смотритель Тихий, его обычно бесстрастный голос дрожал от волнения. — Говорят, он живёт в Башне Вечной Памяти, на самом дальнем острове княжеских садов. Он — хранитель всех тайн княжеского дома. И, видимо, архитектор его политики. Уничтожение вашего рода, Еремей, было не просто актом религиозной нетерпимости. Это была… профилактика. Ваш отец, Мирослав, начал открыто говорить о необходимости вернуться к принципам Договора, о опасности чрезмерного контроля «Серебряного Пути». Он стал угрозой плану Кассиана — плану абсолютного, тотального порядка, где нет места ни малейшей неопределённости. А Тлен… Тлен должен был стать окончательным аргументом. Оружием, которое, будучи «направляемым», уничтожило бы последние очаги сопротивления и независимой магии разом, утвердив власть князя (читай — Кассиана) как данную свыше, как единственную защиту от ужаса.

— Значит, моего отца убили не из страха перед нашей силой, — тихо сказал Еремей, глядя на расплывчатые чернила приказа о казни. — Его убили, потому что он видел истину и говорил о ней. Его убили за правду.

Башня оказалась не высокой и грозной, а низкой, приземистой, похожей на каменный гриб, почти полностью скрытый зарослями древнего, подстриженного в странные формы сада. Это место обходили стороной. Воздух здесь был не тлетворным, как у Тлена, а стерильным. Без запаха, без звука насекомых, без шелеста листьев. Словно сама жизнь здесь замерла в идеальном, застывшем порядке.

Их было пятеро: Еремей, Наставник (как проводник и защита), Григорий (как меч и щит), Смотритель Тихий (как свидетель и эксперт) и Огняна. Она настояла. «За отца», — сказала она просто, и в её глазах горел тот самый «жар», ключом к которому был её клинок.

Дверь в башню была не заперта. Она тихо отворилась сама, как будто их ждали. Внутри было темно и пусто, если не считать бесчисленных полок, уходящих ввысь, заставленных свитками, фолиантами и странными механическими устройствами, тикающими в темноте. В центре круглого зала, в кресле, стоящем на низком возвышении, сидел Архивариус Кассиан.

Он был очень стар. Кожа натянута на черепе, как пергамент, глаза глубоко запали, но горели острым, нечеловечески живым интеллектом. Его пальцы, длинные и костлявые, перебирали чётки из тёмного дерева.

— Я ждал, — сказал он. Голос его был сухим, как шелест страниц, но удивительно громким. — Рано или поздно семя должно было дать росток. Приветствую, Мирош. Или тебе больше нравится… Еремей? Артём?

Он знал. Он знал всё.

— Ты приказал убить моих родителей, — сказал Еремей. В его голосе не было вопросительной интонации.

— Я приказал устранить угрозу стабильности, — поправил Кассиан. — Мирослав Светоносный был идеалистом. Он верил в хаос как в часть мироздания. Это… недопустимо. Порядок, единый, непоколебимый порядок — вот основа существования государства. Всё, что его нарушает, должно быть уничтожено. Ваш род был таким нарушением. Живым напоминанием о том, что мир сложнее моих схем.

— И ради этого ты разбудил то, что может уничтожить весь мир? — с презрением спросил Смотритель.

— Контролируемое уничтожение, — парировал Кассиан. — Огонь можно направлять. Я планировал использовать энергию Тлена как инструмент. Ошибка была в исполнителях. Варфоломей был недостаточно точен. Лука — недостаточно силён. Но сама идея… идея была прекрасна. Окончательное решение вопроса ереси.

Еремей шагнул вперёд. Он не чувствовал ярости. Только холод. Холод понимания, что перед ним не монстр, а болезнь. Болезнь ума, уверовавшего, что он имеет право решать, что такое жизнь, а что — нет.

— Ты боишься, — сказал Еремей.

— Я? — Кассиан приподнял бровь.

— Да. Ты боишься сложности. Боишься свободы. Боишься того, что не можешь уложить в свою схему. Поэтому ты всё, что не вписывается, называешь «ересью» и уничтожаешь. Твой порядок — это порядок кладбища. Где всё на своих местах, и ничего не растёт, не меняется, не живёт.

Кассиан усмехнулся.

— Романтический бред юнца. Жизнь — это хаос, боль, страдание. Порядок избавляет от этого. Даёт предсказуемость. Безопасность.

— Безопасность в клетке, — отрезала Огняна, её пальцы сжимали рукоять клинка. — Моего отца убили по твоему приказу. Он был мастером. Он делал вещи, которые не вписывались в твои «схемы». И за это его убили. Ты не даёшь безопасность. Ты отнимаешь будущее.

В этот момент по башне прокатилась лёгкая дрожь. Не от их слов. Извне. Сеть менгиров дрогнула. Тлен, почуяв слабину или будучи спровоцированным остаточной связью с Кассианом, снова начал шевелиться.

Кассиан почувствовал это первым. Его лицо исказилось не страхом, а… раздражением.

— Несовершенный инструмент. Нужно было лучше расчёты провести.

— Он не инструмент, — сказал Наставник. Его голос звучал как гул земли. — Он часть мира, которую ты оторвал и извратил. И теперь он возвращается за тобой.

Еремей понял. Кассиан был не просто виновником. Он был якорем. Его воля, его замысел всё ещё были связаны с Тленом через изначальный ритуал. Пока он жив, Тлен будет стремиться к нему, к источнику своего «пробуждения», разрывая сеть.

— Чтобы окончательно запечатать Тлена, нужно разорвать эту связь, — сказал он вслух.

— Убить меня? — Кассиан ухмыльнулся. — Попробуй. Моя жизнь защищена контрактами, оберегами, частью самой структуры княжеской власти.

— Нет, — покачал головой Еремей. Он смотрел на старого архивариуса и видел не злодея, а законсервированный в самом себе, одинокий, испуганный ум. — Нужно не убить. Нужно отречься. Ты должен сам, сознательно, разорвать свою связь с этим делом. Отказаться от своего замысла. Признать его ошибкой.

Это было хуже смерти для такого человека, как Кассиан. Его замысел был смыслом его долгой, уединённой жизни. Признать ошибку — значит стереть себя.

— Никогда, — прошипел старик.

Башня снова дрогнула, сильнее. С потолка посыпалась пыль. Где-то в городе, наверное, снова зазвучал набат.

И тогда сделала шаг вперёд Огняна. Она вынула свой клинок — не для атаки. Она поднесла его к груди, к тому месту, где билось сердце.

— Ты отнял у меня отца, — сказала она, глядя Кассиану прямо в глаза. — Ты отнял будущее у его ремесла. Ты хотел порядка? Вот он. — Она повернула клинок остриём к себе. — Порядок возмездия. Кровь за кровь. Только вот чья кровь будет пролита? Твоя связь с этим чудовищем… она питается чужими жизнями, да? Чужими потерями. Что, если я предложу ему свою? Добровольно. Не как жертва, а как… обмен. Моя жизнь, моя воля, моя ярость — в разрыв этой связи. Будет больно. И тебе, и ему. И, может, мне. Но это будет чище, чем твоё гнилое, расчётливое злодейство.

Это было безумие. Но в её глазах была стальная решимость. Она предлагала не магию, а чистую, необузданную волю, направленную на разрушение узла, который не брали ни меч, ни заклятье.

Кассиан смотрел на неё, и в его древних глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на страх. Не страх смерти. Страх бессмысленности. Его идеальный, выверенный план рушился под натиском чего-то абсолютно иррационального — человеческого чувства, готовности к самопожертвованию не ради идеи, а ради простой, честной мести и долга.

Еремей протянул руку, останавливая Огняну.

— Не надо. Его выбор. — Он посмотрел на Кассиана. — Ты можешь умереть здесь, в своей башне, слушая, как твоё творение пожирает город, который ты хотел «упорядочить». И твоё имя останется в истории как имя безумца, погубившего царство. Или… ты можешь отречься. Признать, что жизнь сильнее любых схем. И умереть, зная, что твоя последняя воля была… живой. Не расчётом. Выбором.

Долгая пауза. Башня дрожала, как в лихорадке. Кассиан сидел, глядя в пустоту. Потом его рука, державшая чётки, медленно разжалась. Костики упали на каменный пол с сухим стуком.

— Всю жизнь… я боялся хаоса, — прошептал он. — А он… он просто был. И в нём… была жизнь. — Он поднял на Еремея свой острый взгляд. — Делай, что должен, мальчик. Разорви это. Я… отрекаюсь. От замысла. От контроля. От… страха.

Он произнёс последние слова, и что-то щёлкнуло в самой ткани реальности. Не громко. Тише падения чёток. Связь, невидимая нить между его волей и спящим Тленом, порвалась.

Кассиан откинулся в кресле. Он не умер. Он просто… погас. Свет в его глазах угас, дыхание стало ровным и безжизненным. Он ушёл в небытие, совершив единственный в своей долгой жизни по-настоящему свободный поступок — капитуляцию.

Снаружи, над городом, пронесся глухой, затухающий вздох. Давление Тлена, стремившееся к башне, рассеялось. Сеть менгиров снова загудела, но теперь ровно, уверенно, завершая начатую работу по окончательному запечатыванию угрозы.

Они вышли из башни в предрассветные сумерки. Воздух по-прежнему был стерильным, но теперь в нём чувствовалась не мертвенность, а… пустота, ожидающая заполнения.

Огняна дрожала, сжимая клинок. Григорий молча положил руку ей на плечо. Смотритель Тихий смотрел на башню с нескрываемым облегчением.

— Это конец? — спросила Огняна.

— Нет, — ответил Еремей, глядя на розовеющее небо. — Это начало. Начало уборки. Мы нашли корень болезни и вырвали его. Теперь нужно лечить последствия. И строить что-то новое. Что-то, где таким, как твой отец, будет место. Где баланс будет не пустым словом, а принципом.

Он посмотрел на свою печать. Она светилась спокойно. Не упрямо. Ответственно. Он встретился лицом к лицу с истинным виновником падения своего рода и всего кризиса. И победил его не силой, а правдой и предложением выбора. Путь доместика — путь строителя и целителя — доказал свою силу там, где сила воина или мага оказалась бы бесполезной.

Он повернулся к городу, который начинал просыпаться после второй за эту неделю ночи кошмара. Впереди была работа. Много работы. Но теперь — с чистой совестью и ясной целью.

«Проект «Возмездие/Исцеление». Ключевая цель достигнута: идентифицирован и нейтрализован первоисточник угрозы (Архивариус Кассиан). Метод: психологическое разоружение и принуждение к отречению, что привело к разрыву магической связи. Побочный эффект: устранение идеологического центра «Серебряного Порядка». Следующий этап: консолидация власти княжной Евпраксией при поддержке новой коалиции, окончательное запечатывание Тлена, начало реформ. Статус: переход от эпохи страха и контроля к эпохе восстановления и баланса.»