Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Эпилог: Новая эра, старые корни

Ветер с севера гудел в обгорелых рёбрах часовни. Еремей стоял на том самом месте, где когда-то лежала плита, скрывавшая вход в запретный архив. Теперь здесь был лишь поросший молодым бурьяном провал. Год прошёл с тех пор, как Вестник Тлена был окончательно запечатан, а имя Кассиана стёрто из летописей.

Он приехал сюда не один. С ним были Григорий, чьё лицо было непроницаемой маской, но глаза блестели влагой, и Рада, молча положившая горсть земли с миртом у основания чёрного камня-кенотафа. Они приехали не для паломничества. Для начала.

Со свистом топоров и скрипом лебёдок за спиной Еремея звучала жизнь. «Вольные» под предводительством Кожана и Совины расчищали завалы, рубили лес для новых построек. Степан с несколькими бывшими дружинниками, которые предпочли службу в Гильдии княжеской скуке, размечали периметр будущих укреплений. Арина и несколько учениц, набранных ею по всему княжеству, обустраивали сад лекарственных трав, уже угадывая в почве, очищенной от скверны, необычайную силу.

Усадьба Светоносных восставала из пепла. Но не как боярская вотчина. Как Обитель Равновесия — первая официальная ставка Гильдии Стражей, независимый форпост знания, защиты и… памяти.

Еремей спустился в восстановленный подвал. Ларец с Кровавой Книгой рода теперь стоял не в темноте, а в центре круглого зала, под светом кристаллов, заряжавшихся дневным солнцем через систему зеркал. Книгу не прятали. Её изучали. Сам Еремей, Наставник и Смотритель Тихий (часто наезжавший из Белограда) медленно, страницу за страницей, расшифровывали её послания, записывая переводы на обычный пергамент. Знания, которые вели к падению, теперь должны были стать основой для сохранения.

Рядом, в отдельной, тщательно охраняемой крипте, покоилось нечто иное. Не ларец, а массивный саркофаг из чёрного, неотражающего камня, привезённого Хранителями Скрижалей. В нём, запечатанный сложнейшими геометрическими заклятьями, спал вечным сном Вестник Тлена. Окончательно усыплённый, лишённый связи с волей, он был не уничтожен (это могло нарушить баланс), а архивирован. Как страшное предупреждение и объект для вечного изучения. За его печатью следили по очереди все члены Гильдии, учась чувствовать малейшие колебания в его сне. Это была их самая тяжёлая обязанность и главный урок.

В отдельном, прочном срубе у ручья гудел огонь. Здесь правила Огняна. Её кузня была не просто мастерской. Это была лаборатория. На стенах висели не только мечи и доспехи, но и странные устройства: части механизмов для очистки воды, детали для усовершенствованных плугов, чертежи ветряных мельниц, которые она разрабатывала вместе с Еремеем, черпавшим идеи из своей прошлой жизни. Её «ключ от жара» — тот самый клинок — теперь висел над горном как символ. Она ковала не оружие для войны, а инструменты для жизни. И учила своему ремеслу всех, кто хотел учиться, невзирая на пол или происхождение.

К ней часто заглядывала Рада, и они что-то горячо обсуждали, смешивая знания об огне и земле, пытаясь создать новые сплавы или улучшить качество стали. Их дружба, рождённая в тюрьме и отмщении, стала одним из столпов новой обители.

К Еремею пришёл гонец из Белограда с письмом за печатью княжны Евпраксии (теперь уже — Правительницы-регентши при малолетнем брате). Он распечатал его в своём кабинете — простой комнате с картами, чертежами и живыми ветвями в вазах.

«Еремей.

Дела идут. Медленно. Совет Бояр кряхтит, но принял «Основы» — тот свод законов, что мы с Матвеем писали при твоих советах. «Серебряный Путь» переименован в Коллегию Изучения Магических Явлений. Смотритель Тихий возглавляет. Они теперь больше похожи на учёных, чем на инквизиторов, чему я несказанно рада. Торговля пошла. Лесные дороги, что проложили твои «Вольные», оказались короче и безопаснее старых. Спасибо.

Приезжай, когда сможешь. Нужно обсудить школу. Ту самую, для всех сословий. И… мне нужен твой совет. По личному вопросу. Не как Стража. Как друга.

Евпраксия.

P.S. Матвей шлёт отчёт о доходах. Цифры скучные, но обнадёживающие.»

Он улыбнулся, положил письмо в стопку других. Мир менялся. Трудно, со скрипом, но менялся. И он был частью этого изменения. Не сверху, не указом, а тихой, постоянной работой: советом здесь, проектом там, помощью в кризис.

Вечером у общего костра, вокруг которого собрались все обитатели Обители, царил шум. Спорили о том, где ставить новую баню, как лучше орошать огород, делились новостями из дальних деревень, куда ездили помогать.

Еремей сидел немного в стороне, прислонившись к стволу старого дуба, того самого, что чудом уцелел в пожарах. К нему подсел Наставник.

— Доволен? — спросил старец.

— Устал, — честно признался Еремей. — Но да. Это… правильно. Чувствую, что корни снова в земле. Не мои личные. Наши.

— Корни — в земле. А крона? — Наставник кивнул в сторону оживлённого круга.

— Крона тянется к свету. И даёт тень и плоды другим. Как и должно быть.

Он посмотрел на своих друзей. Григорий, растягивая былину, что-то рассказывал Степану и молодым стражам. Арина с серьёзным видом объясняла что-то Раде, тыча пальцем в пучок трав. Огняна, отложив молот, смеялась над шуткой одного из «Вольных».

Он был последним из рода Светоносных. Но он не был одинок. Его род не пресёкся. Он переродился. Не в крови, а в деле. В этой разношёрстной общине мастеров, воинов, магов и учёных, объединённых не страхом или приказом, а общей идеей — охранять хрупкое чудо жизни во всём её многообразии.

Он поднял глаза на небо, где зажигались первые звёзды — вечные, неизменные свидетели Порядка. А где-то в глубине земли, в чёрном саркофаге, спала вечным сном тень Хаоса. И между ними — здесь, у этого костра, в этом смехе, в этих спорах о будущей бане — пульсировало самое важное. Равновесие. Не статичное, а живое, дышащее, сложное. За которое он когда-то дал клятву. И теперь знал, что сдержит её. Не один. Со всеми ними.

Новая эра наступала. Но она врастала в мир старыми корнями — корнями долга, дружбы и памяти. И этого, как понял Еремей, глядя на отсветы пламени в глазах своих соратников, было более чем достаточно для того, чтобы встретить любой рассвет.