Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 10. Рыжая лисичка

— Наденька, — воркует за дверью уборной медсестра, — вы там чего затихли?

Закрываю глаза.

Сижу на унитазе, и на меня накинулись жалкие и до крови скребущие воспоминания, в которых Михаил заводит меня в туалет, помогает сесть, а потом белье стягивает.

— Наденька…

— Да жива я, жива, — тихо отвечаю я.

— По большому, да? Я жду. Я просто испугалась. Вы такая тихая…

— Пожалуйста… — зажмуриваюсь.

— Молчу-молчу… А, кстати, ваш муж такой строгий…

— О, господи, — зажмуриваюсь сильнее.

— У всех тут требует отчетности… С главврачом на несколько часов заперся…

Суровый пирожочек.

Мама в какой-то момент потребовала, чтобы Миша нанял сиделку, но ее никто не послушал.

Не буду скрывать. Я тоже была против чужого человека, потому что эгоистично хотела, чтобы обо мне заботился Михаил, потому что я остро нуждалась в его любви, ласке и защите.

И теперь я думаю, что он так отчаянно боролся за меня в последние месяцы перед операцией из-за чувства вины, а не из-за любви.

— Я закончила, — подаю я голос.

Медсестра заходит в уборную, и стараюсь абстрагироваться от ее помощи и сильных рук, которые сначала возвращают мое белье на место, оправляют сорочку и помогают встать на ноги.

— Ты большая умничка.

— Лучше бы я не просыпалась, — отвечаю ей слабым и отчаянным рыком и делаю один шаг к креслу-коляске, опираясь о ее руку.

— Я пожалуюсь на тебя твоему мужу.

Я знаю, что он не бросит меня на произвол судьбы. У меня будут лучшие сиделки, лучшие тренера, лучшая программа реабилитации, и мое новое место жительства ‘будет переоборудовано под все мои нужды и удобство.

Я не останусь без денег и с голой жопой.

И знаю, что Миша ради того, чтобы я встала на ноги, будет готов и фирму продать, но вложится в мое здоровье он не по любви.

А из-за ответственности.

Еще один шаг к креслу-коляске.

Я не любимая женщина, а обуза, к которой ничего не осталось кроме жалости.

— Садись.

Медсестра опускает меня в кресло.

— Ты же попросила на выписку красивое платье, косметику, туфли и украшения?

Я поднимаю недоуменный взгляд:

— Зачем?

— Здрасьте! — охает и упирает кулаки в упитанные бока. — Как зачем? Или бледной молью поедешь домой?

— Да.

— Дура?

— Нет сил у меня на красивое платье, туфли и весь это глупый марафет.

— Точно мужу пожалуюсь. Ладно, — хмурится, — я ему позвоню и скажу, что пусть везет платье.

Самое красивое. Самое его любимое платье.

Улыбается, а я хочу голову разбить о кафельную стену. Я не хочу на выписку, потому что я после нее поеду не домой, а к маме и папе.

— Ты знаешь, какое у твоего мужа любимое платье?

Что за тупые вопросы?

Я не носила платья и туфли целую вечность, и, если честно, то я уже забыла, что у меня хранится в шкафах.

Не до платьев мне сейчас.

— Даже мне интересно, — обходит меня сзади и обхватывает ручки кресла-коляски, — что он выберет для тебя.

Выкатывает из уборной, и в этот момент в мою просторную светлую палату заглядывает Алина.

Замирает, бледнеет и слабо улыбается.

— Что ты тут забыла? — сердито вопрошает медсестра. — Ты за мной или… что?

Чего тебе?

На лисичку похожа. На милую ласковую лисичку, которая, выпрашивая ласку, мило щурит глазки и забавно фырчит.

Фыр-фыр-фыр.

Пришла позлорадствовать? Михаил оповестил ее, что его больная, жалкая и слабая жена требует разводи и что им больше не надо скрывать свои отношения?

Об этом же мечтают все любовницы. Выйти из тени и быть не тайной, а открытой любовью и новой спутницей.

Может, мама права? Может, обломать эту рыжую стерву и отказаться от идеи развода? Вернуться домой и заявить Михаилу, что ради детей мы должны повременить с разводом и серьезным разговором, который раскроет им милую Алину?

Обломать этой гадине все ожидания, что еще чуть-чуть и чужой муж станет полностью ее мужчиной?

А то очень удобно. Обманутая жена требует развод и после выписки отправляется не к детям и мужу, а к родителям в больничной сорочке, растянутом кардигане и пушистых тапочках.

— Я хотела… поздравить Надю с тем, что она к нам вернулась, — тихо воркует Алина.

Какой сладкий голосок. Мое воображение рисует картинку: рыжая и бесстыжая шлюшка шепчет Мише на ухо с печальной улыбкой, что она рядом. А затем она его целует.

— Ты помнишь меня? — спрашивает Алина.

— С памятью у меня все хорошо, — напряженно отвечаю я и не моргаю. — Помню, конечно.

— Я, наверное, чуть позже загляну…

Мне нельзя ее упускать. Я же хотела посмотреть в ее наглые глаза и лично сказать, что она совсем не ангелочек, а хитрая тварь.

— Нет, — перебиваю я ее.

Мы смотрим друг на друга. Я тощая, бледная и изможденная, а она — румяная, с гладкой кожей, которая будто светится изнутри и блестящими волосами.

— Я тогда побегу, — медсестра приглаживает карманы халата и поправляет чепчик.

— Загляну в гости к другим.

— Спасибо, — поднимаю я на нее взгляд.

— Но мужу твоему я все равно пожалуюсь, — грозит мне пальцем. — Ты меня поняла?

Замечаю, как Алина напрягается при упоминании Миши, и я иду на поводу своей женской ревности и эго, и подыгрываю медсестра с милой улыбкой:

— Только сильно не жалуйся, а то он и так тут сердитый ходит и всех гоняет.