Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 16. И ты подумай о наших детях

Всю дорогу я молчу на заднем сидении, глядя заплаканными глазами перед собой.

Рядом лежит букет кремовых роз, который источает сладкий приторный запах, от которого меня начинает подташнивать.

И не только меня.

Миша опускает стекла, чтобы впустить в салон немного воздуха.

Тормозит на перекрестке, постукивает пальцами по баранке руля и смотрит на светофор.

Мне было чудовищно неловко, когда Михаил помогал мне сесть в машину. Это вам не на мужскую руку кокетливо опереться и нырнуть в машину с милой улыбкой.

Нет.

Я, конечно, попыталась сама встать с кресла-коляски, но слабые ноги меня подвели. Папа поймал букет, который я выронила из рук, а Михаил — меня, и вновь почувствовала его силу, проворность и быстроту: мягко подхватил на руки и усадил в машину.

И кроме его мужской удали, я почувствовала тепло его тела и горьковатый парфюм, в котором я узнала нотки полыни и древесной коры.

Идеальный выбор для мужчины, который стал для жены чужим и недоступным.

Перед тем, как он захлопнул дверцу, наши взгляды пересеклись. Я не знаю, что я почувствовала в этот момент.

Я знаю, что такое радость, что такое любовь, что такое нежность и даже отчаяние мне знакомо, но это взгляд… Он коснулся той стороны женской души, которая вздрагивает лишь тогда, когда ее мужчина отступает к другой женщине.

Миша, может быть, меня разлюбил и видит во мне лишь мать его детей, но я его любила и люблю, но теперь в моем жадном сердце, которое всегда требовало его любви и внимания до последней капли, расцвела черная боль.

Моя болезнь извратила меня в его глазах из любимой желанной жены в немощную женщину, с которой он будет рядом из-за долга, сострадания и жалости.

Это тоже своего рода любовь, но без мужской страсти, желания и жаркого стремления захватить мысли, сердце и душу.

— Надя, — Михаил хмурится на светофор, — я надеюсь… ты действительно понимаешь, что не надо сейчас с порога кричать детям, какой папа у них мерзавец и урод.

А я не могу сейчас назвать его мерзавцем и уродом.

Еще утром в мне кипела злость и ревность, но сейчас в моем сердце нет гнева.

Только тоска и осознание того, что мой муж — обычный человек, который потерял меня.

Да, именно так.

Он раз за разом терял меня в моих приступах и обмороках. Терял меня смешную, веселую, активную и энергичную.

Терял меня ласковую, страстную и разговорчивую.

Терял мои шутки, объятия, тихие разговоры по ночам о всяких смешных глупостях, терял наши завтраки.

Терял мои дурачества и наши танцы по вечерам.

И врачи подтверждали его потери и убеждали в том, что мне осталось немного времени, и эти последние мгновения будут полны боли, слез и моего смертельного, уныния.

Я же перед предложением смелой и инновационной операции, часами пялилась в потолок и ждала, когда уже я уйду.

Когда?

Когда я смирилась, то пришел Миша и сказал, что есть вариант. Он вышел на чокнутого нейрохирурга, который готов взяться за меня, но гарантий никаких.

Чистый эксперимент.

Я не хотела ввязываться в этот эксперимент, потому что… я же смирилась, но Михаил настоял.

Ради детей, ради того, что я смогу их крепко-крепко обнять, ради того, чтобы увидеть наших внуков, я должна согласиться. Да гарантий никаких, но и вариантов для меня больше нет.

Он уже тогда не говорил о шансе для нас, а я поняла это только сейчас. Он не говорил “ради нас”, “ради меня” “ради того, чтобы вновь быть вместе счастливыми”, “ради нашей любви”.

Ради детей и ради того, чтобы увидеть их будущее.

— Ты уже, наверное, жалеешь, что уговорил меня на операцию, — невесело хмыкаю я.

— Ты опять начинаешь? — кидает беглый злой взгляд в зеркало заднего вида. — Нет, не жалею, и нет, вдовцом я не хотел быть.

— Алина бы с тобой не согласилась.

Михаил хмурится на дорогу, молчит несколько минут и с холодной отрешнность заявляет:

— Алина не требует нашего развода, — сжимает руль, — и она согласна, что наши с тобой дети сейчас в приоритете. Сейчас их легко травмировать…

Вот же лиса.

Она меня раскусила. Она поняла, что я буду сейчас бороться за любовь и привязанность детей. Не за Мишу, а за Костю и Оксану, которые будут ей мешать, если она сейчас сойдется с их отцом.

Они — лишние.

Они обязаны при разводе выбрать мою сторону, и в то же время она не должна стать врагом.

— Короче, Надь, давай и ты все же подумаешь о наших детях.