Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 58. Жизнь бы ничего не стоила

— Почему так… — сипит Оксана в объятиях Миши. — Я поплакала, легче не стало?

Раньше помогало. Поплачешь и все… А еще… любишь вас всех и… так тяжело…вот тут… — прижимает кулачок к груди. — Раньше не было такого.

Поэтому многие люди и выбирают развод, громкий скандал и взаимную ненависть друг к другу, потому что от ненависти не бывает больно в груди.

А от любви — да.

В ненависти ты видишь в человеке только плохое, а любовь она смотрит на добро и зло в человеке открытым взглядом.

Ненависть закрывает собой другие эмоции… Тоску, сожаление, обиду, привязанность, и с ней так легко сделать шаг в будущее. В новую жизнь.

Ненависть не принимает и не понимает слабости человеческой души, а любовь — да. Не влюбленность, которая толкает мужчину и женщину друг к другу, а любовь, которая рождается не только в радости, но и в ошибках.

— Потому что нам еще жить, — тихо отвечаю я и перебираю короткие волосы Костика пальцами.

Смотрю в потолок. — Потому что мы узнали друг друга с другой стороны, и мы хотим, чтобы по волшебству стало раз и хорошо.

— Да, так и хочу, — шмыгает Оксанка.

— Теперь наше хорошо, Оксана, будет другим, — вздыхаю я. — Раньше никто из нас для хорошо особо не старался, понимаешь? А теперь надо стараться, а еще думать, принимать решения и нести в сердце то, что мы пережили.

Я знаю, что мои дети будут периодически просыпаться по ночам и ждать в ночной тишине мои крики и стоны боли.

Я знаю, что они будут дергаться каждый раз, когда побледнею или наоборот неожиданно покраснею.

Я знаю, что страх найти меня в обмороке или даже мертвой, останется с ними навсегда.

И ко всему прочему теперь они знают, что мама и папа — величины непостоянные.

Они могут ругаться, злиться друг на друга и отказываться друг от друга. Они могут так сильно ошибаться, что от их любви может ничего не остаться.

Но вместе с этими страхами и знанием, их детская любовь стала глубже и проникновеннее, и они осознали ценность тех дней, когда все мы улыбались, смеялись, дурачились.

— Я буду стараться, чтобы у нас все было хорошо, — бубнит Оксана в грудь Миши.

— Ты моя маленькая, — Миша покачивается из стороны в сторону, — это я должен стараться.

— Тогда старайся! — строго заявляет она, отстраняется и сердито вглядывается в его печальные глаза. — Старайся, а я… я буду помогать!

— Это возмутительно! — слышу восклик Риммы. — Вы вообще кто такой? Какого лешего врывается посреди ночи…

— Уже утро! — раздается возмущенный голос Евгения. — И кто я такой? Я тот самый плохой хирург, который не умеет разделять эмоции и работу! Миша, черт тебя, побрал! Где ты?

Костик напряженно приподнимается, и я кошусь на Михаила:

— Он знает наш адрес?

— Да, я… — Миша хмурится, — я однажды сглупил и позвал его в гости… Он отказался приехать, но адрес выведал.

— Я слышу тебя, Миша!

— Я вызову полицию!

— Вызывай! Я и не таких резал!

Через несколько секунд в мою комнату распахивается дверь и на пороге замирает Евгений с дикими глазами.

Так сразу и не скажешь, что к нам заявился талантливый хирург с золотыми руками.

Похож на безумца.

— Я вот что хотел вам сказать, мои дорогие! — его акцент становится сильнее, чем был на ужине.

Грозит нам пальцем, — я стал хирургом не потому, что люблю жизнь!

— Вскидывает руку вверх. — Нет, я оперирую не по причине того, что якобы жизнь прекрасна и бесценна…

— Ты оперируешь за огромные бабки, Жень.

— Заткнись! — Рявкает Женя. — Циничный ты урод! — делает паузу и заявляет. — Жизнь — сама по себе ничего не значит! Ясно? Я режу людей, вскрываю им их головы, ради их любви, надежд, желаний и семьи. Я оперировал твою жену не для того, чтобы вы, эгоистичные сволочи, взяли и развелись. Не для того, чтобы вы два, дура и дурак, страдали! И я ловлю кайф не тогда, когда мой пациент встает на ноги, а тогда, когда узнаю, что он, наконец, спрыгнул с парашюта, или научился рисовать, или пошел и признался в любви к соседке.

— Я тоже хочу научиться рисовать, — Оксана вытирает слезы с щек.

— Я тебе, сволочь бандитская, задавал вопрос, почему я должен оперировать твою жену! Что ты мне ответил?

Миша смотрит на Евгения прямо и мрачно, а я, затаив дыхание, жду его ответа. Не деньгами мой муж уговорил этого странного хирурга в иммиграции, а сильным желанием чего-то.

Но чего?

— Что ты молчишь?! — гаркает Евгений.

— А я полицию, кстати, вызвала! — кричит из коридора Римма.

— Отвечай!

— Я тебе сказал, что хочу вновь однажды утром зайти на кухню, — тихо и сдавленно отвечает Миша, — а Надежда готовит блинчики. Воздух — ванильный и сладкий, а в окна бьют яркое утреннее солнце. Она оглядывается, улыбается. Я подхожу к ней, и она завязывает мне галстук. Целую ее и не замечаю, что она мне на носу оставляет мучной след, который я замечаю только в лифте, когда я поднимаюсь в офис.

— Вот ради этого я и прилетел сюда! — Евгений смотрит на меня и вскидывает руку в сторону Миши, — чтобы ты его рожу в муке изгваздала! Ради развода я бы даже пальцем не пошевелил! И вот кое-что еще, — он с угрозой щурится на меня, — я записываю твою операцию в мой провал. И ни на какой симпозиум я не поеду, и видео с твоей операции я уничтожу, потому что для меня не было никакого прорыва.

— Это наглый шантаж! — в комнату врывается Римма и упирает руки в боки. — Ты смотри-ка какой деловой! От этого столько жизней зависит!

— Вот именно, — Евгений наклоняет к возмущенной Римме. — И это будет на их совести.

— Да что… — Римма неожиданно краснеет. Рявкает, чтобы скрыть свое смущение, — за человек такой?!

Мы переглядываемся с Мишей. Между этими двоими явно проскочила искра.

— Кажется, тете Римме понравился этот дядя, — шепотом озвучивает наши мысли Оксанка.

— Вот еще! — Римма разворачивается и выходит из комнаты, — эта лысая каланча не в моем вкусе.

— Лысой каланчой меня еще никто не называл, — заявляет он и отступает, — я невероятно заинтригован.

Исчезает за дверью, и мы вновь переглядываемся с Михаилом, который растерянно мне говорит:

— К такому я был явно не готов.

— И я, — честно признаюсь я.

— А Римма пригласи нас на свадьбу? — Костик садится и оглядывается на Оксанку.

— Пошпионим за Риммой и лысой каланчой.

— Да! Пошпионим! — Оксанка с готовностью выбирается из объятий Михаила. — Интересно, поцелуются? Или еще рано? Рано. На первой встрече никто не целуется.

Мы с Мишей остаемся одни в тишине рассвета. Он смотрит в сторону окна:

— Он прав. Сама по себе жизнь ничего не стоит, если в ней нет солнечных завтраков. Нет тебя.

Дышать дышал бы, продолжил бы жить и обманываться, но…моя жизнь бы ничего не стоила.