Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 8. Но не будет мужа

Мама стоит ко мне спиной. Прижимает ладонь ко рту и ничего не говорит на мое признание, что Миша мне изменял и изменяет.

Он так и не отвез меня к Алине, потому что из-за слабости я опять начала терять связь с реальностью.

Привез в палату, вызвал медсестер с врачом и оставил меня.

Я потеряла его, и в своих словах, что я неполноценный родитель, за которым сейчас нужна забота и присмотр, жестокая правда.

И я не могу бравировать тем, что встану на ноги, что стану сильной и независимой и верну себе детей, потому что реабилитация займет не неделю, не месяц и даже не полгода.

А у меня есть эти полгода?

И будут ли моральные силы бороться за жизнь, когда не будет рядом Михаила и детей? Когда не будет любви?

— Мам, это развод.

Я не знаю, зачем это повторяю. Наверное, затем, чтобы саму себя убедить. Я верила, что с Мишей мы навсегда, и перед операцией шутила, что если все пойдет не по плану, то я буду его с детьми ждать в следующей жизни.

Ему не нравились эти шутки, а я вот сейчас думаю: может, смерть для меня стала бы благословенным забвением, чем жизнь, в которой я останусь среди чужих людей.

— Какой развод?! — мама резко разворачивается ко мне и медленно выдыхает через нос, зло глядя на меня.

— Обычный.

— Ты меня слышала, что я тебе сказала?

— Вы о детях подумали?! — мама кричит на меня шепотом.

— Мам, у него любовница….

— За волосы и на мороз! — рявкает мама.

— Мам, не говори ерунды.

— Ах, ерунды… — мама округляет глаза и решительно шагает к моей койке.

Так решительно, что я даже пугаюсь ее хмурого лица, но мне не убежать. Я могу только перекатиться через бортик койки, упасть на пол и поползти.

— Значит, я говорю ерунду? — мама наклоняется ко мне и щурится. — У тебя дети сначала тебя потеряли, и теперь, когда у них появилась надежда, вы решили развестись? Вы о чем думаете?

— У него любовница… — неуверенно говорю я.

— Я слышала, — мама наклоняется ко мне ближе. — И ты решила взять и отойти в сторону ей на радость? Ты в своем уме, Надя?

— Мам, ты себя слышишь?

— Ясно, — щурится сильнее, — к Мише у меня вопросов нет.

— Что?

— Он мужик, Надя, — шипит мама, вглядываясь в мои глаза, — который раз за разом терял жену, когда она падала на кухне в обмороки, он купал тебя, кормил с ложечки, возил по всем этим больницам… Мужикам такое сложно проживать.

— А мне, значит, легко было? — задыхаюсь от возмущения. — Это я из-за каприза решила заболеть?!

— Когда у вас была близость в последний раз? — мама вскидывает бровь в ожидании моего ответа.

Я аж теряюсь от ее вопроса и не понимаю, о чем она завела речь.

— Мам, ты в своем уме?

— Год и три месяца комы мы точно выкидываем из вашей жизни, — продолжает смотреть мне в глаза. — А эти два года, которые вы по больницам…

— Прекрати… — я начинаю злиться и даже пытаюсь сжать кулаки, но ничего не получается. — Я не буду обсуждать с тобой…

Не было у нас ничего за эти два года, кроме объятий и поцелуев, и то поцелуи я обрывала, когда они становились глубже и настойчивее.

Потому что не могла.

Потому что после четкого и конкретного диагноза, который предрекал мне смерть, я потеряла интерес ко многому.

Мысль, что я умру постоянно сидела у меня в мозгу, а потом приступы стали чаще, боль буквально размазывала, и было лишь одно желание — чтобы все это уже закончилось.

— Ты не за монаха выходила замуж, Надя, — шепчет мама, — и не за святого ангела, а за человека.

Ты сейчас просто подаришь своего мужа какой-то, прошмандовке! — переходит на рык.

— Он меня не любит! — в хриплом отчаянии отзываюсь я. — Ты не слышишь меня?

— Тебя дети ждут дома, — мама мягко сжимает мои плечи и слабо встряхивает. — Они дом украшают, Надя, — в уголках глаз вспыхивают слезы, — вы их пожалейте.

Ты же мать, ты должна понимать, что… что ты вообще собралась делать? Куда после больницы?

Я не знаю.

Я просто хочу развод и, если честно, я жду, что именно Миша возьмет на себя решение всех этих вопросов.

— К вам? — неуверенно предлагаю я. — Мам, вы меня к себе заберете… на первое время, пока Миша.

— Пока Миша не решит, что делать дальше, — раздается мрачный голос Михаила, — пока Миша не организует новую жизнь, быт, реабилитацию, развод, встречи с детьми, содержание и контроль за всем этим цирком.

Проходит через всю палату к креслу у окна и медленно опускается в него, а затем закидывает ногу на ногу.

— Да, примерно такой план у вашей жены, — Михаил поднимает взгляд на мою маму и поглаживает подлокотник. Обручальное кольцо все еще на месте. — И я поддерживаю этот план.

— Миш, у вас дети, — тихо начинает мама. — Как они воспримут эту новость.

— Я не буду держать возле себя слабую женщину против воли, — Михаил не моргает. — А с детьми я сам поговорю. Это не ваша забота.

— Они же ждут Надю…

Глотку схватывает спазм боли. Как мать, моя мама права. Наши дети заслуживают надежды и радости от возвращения живой мамы домой.

— Господи, — прикрываю глаза, из которых льются слезы, — мам, все решено.

— Миш, тебе Костю и Оксанку не жалко?

— Я, конечно, понимаю, что сейчас Надю можно, даже не связывая притащить домой, но… — он вздыхает, — к чему все это?

— Ты просто устал, Миш, — мама садится на край койки.

— Да, устал, — подтверждает мой муж. — И раз Надежда все знает и так сопротивляется счастливому воссоединению семьи, то я ее поддержу. От своей ответственности я не отказываюсь.

Она встанет на ноги, у нее будут лучшие врачи, реабилитологи, тренеры, няньки, сиделки, содержание…

— Но не будет мужа, — выдыхаю я тихий приговор, который режет сердце надвое.