Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 11. О любви

Я и Алина остаемся один на один. Смущенно жмется у двери и губы кусает, а я сижу и жду, когда она, наконец, соизволит объяснить, зачем пришла.

Наверное, она ждала от меня инициативы в таком непростом разговоре о том, что она утешала столько времени моего мужа.

— Как ты? — спрашивает она, а затем нагло врет с милой улыбкой.

— Хорошо выглядишь.

И опять замолкает.

Роль рыжей милашки не подразумевает наглости и криков “Михаил — мой!”. Она же не тварь, в самом деле. И не разлучница, которая оскорбляет жену своего любимого мужа.

Вот она точно ждала моей смерти. Вслух никогда не признается, но моя смерть окончательно бы освободила Мишу от ответственности, чувства вины и жалости, которая не позволяла ему насладиться новой любовью сполна.

Да уж. Какие уж тут бабочки в животе, когда надо возвращаться к слабой и мычащей от боли жене или ехать в больницу на встречу с ней, когда она лежит в коме?

— Ты знаешь, да… — она поднимает на меня виноватые зеленые глаза, — что мы с Мишей.

Я приподнимаю бровь, и трачу на эту женскую насмешку много сил, но я должна спрятать за этой гримасой высокомерия свои слезы и отчаяние.

— Мы любим друг друга, — прячет руки за спину и решительно смотрит на меня. — Это по любви, Надя.

А как не полюбить богатого печального мужика-почти-вдовца? И не обрюзгшего жирного старика, который сам похож на умирающую жабу, а красавца в самом расцвете сил.

— Не вини нас.

Я продолжаю молча смотреть на Надю. Да, она действительно ждет, что я отползу в сторонку и оставлю ей Мишу.

— Никто тебя, конечно, не бросит без лечения…

— Прости, а каким боком вопрос моего лечения касается лично тебя? — недоуменно спрашиваю я.

Теряется под моим немигающим взглядом. Вот это да. Она уже решила, что она имеет право участвовать в обсуждении моей реабилитации, лечения и восстановления?

— Ты же поняла о чем я, — слабо улыбается, — я понимаю, ты злишься, но… сердцу не прикажешь.

Что же твое сердце не обратило внимание на нищего студента или разнорабочего со стройки? Что же вас, таких нежных и любящих, всегда тянет к мужикам, которые состоялись в жизни, достигли высот и твердо стоят на ногах?

Какая очень удобная и выгодная любовь.

— Ты должна понять меня. Я тебе не враг, и мы не виноваты, что нас потянуло друг к другу… Мне очень неловко сейчас стоять перед тобой… Ты ведь его сама любила.

Эта рыжая дрянь даже слезу пускает. Ее густые ресницы красиво вздрагивают, и по веснушчатой щеке медленно скатывается слеза.

Очень трогательно. Так трогательно, что мне опять с трудом даются вдохи и выдохи.

— Прости меня…

— Ты ведь его сразу заприметила, да? — прищуриваюсь я. — Давай, назови это еще любовью с первого взгляда.

— Можно и так сказать, — стыдливо тупит глазки, — да, это неправильно, но любовь она не о правилах.

Я не могу оспорить ее слова, потому что я сейчас не знаю о чем любовь между мужчиной и женщиной. Я была уверена на все сто процентов, что Михаил любит меня, но это была вина и жалость.

— Я знаю, что вы были счастливы, — Алина вновь смотрит на меня со слезами на глазах, — знаю, что любили, и я уважаю ваше прошлое, Надя.

Это хорошо, что у меня сейчас нет сил на крики и драку, потому что я бы точно сейчас кинулась на эту рыжую стервь, а так под волнами слабости я выгляжу сдержанной аристократичной мумией.

Надо везде искать позитив.

— Нам всем тяжело, Надя, но ревность и злость не вернет тебе Мишу.

— Мы еще женаты, Алина, — тихо и с угрозой отвечаю я. — Ты очень милая девочка, но слишком торопишься. То торопишься меня похоронить, то торопишься к нашему разводу.

Обескураженно замолкает и медленно моргает.

Я достаю рукой, что дрожит от слабости, телефон из кармана кардигана, который мне на плечи накинула медсестра, и под растерянным взглядом Алины, вызываю Михаила.

Пора рыженькую милашку поставить на место. Я не умерла и я все еще не в разводе.

— Надя? — слышу удивленный голос Михаила в смартфоне.

— Ты не мог бы приехать? — срочно придумываю причину, которой бы мой муж не мог отказать.

— Завези мне те мои любимые духи… Белый флакон и со змейкой на крышечке… Ты же их помнишь?

— Я тебя не понимаю, Надя, — голос Михаила становится строже.

— Меня подташнивает от этого больничного запаха, — не спускаю взгляда с Алины.

— Кстати, ты тоже любил эти духи…

Связь обрывается. Возможно, зашел в лифт, или, может, телефон выкинул в окно во вспышке раздражения.

— Он тебя давно не любит, — у Алины вздрагивает голосок.

— Возможно, — пожимаю плечами, — у Миши перевесит его вина и чувствоответственности перед матерью его детей.