Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 19. Да что ты знаешь

Чтобы оказалась на первом этаже, надо для начала усадить меня на сидение подъемника, который затем медленно и плавно спустится по направляющим рельсам к первой ступени лестницы.

А там внизу меня ждут Михаил, Оксана и Костя.

Унизительно.

До комы во мне не было этого чувства стыда за свою слабость, немощность и меня не смущал тот факт, что мне нужна помощь, но, наверное, дело было в Михаиле.

Его заботу я принимала как что-то саморазумеющееся и видела в его уходе за мной общепринятый порядок вещей. Сейчас же он стоит в стороне, платит огромные деньги чужому человеку и наблюдает с нашими детьми, как Римма придерживает меня под локоть и говорит:

— Садись, милая. Прокатим тебя с ветерком.

Как быстро Михаил нашел мне няньку и как быстро решил вопрос с подъемником.

Сказал и сделал. Всегда таким был: если есть проблема, то он решит ее в короткие сроки без лишних раздумываний, сомнений и медлительности.

Я делаю шаг к лестнице.

— Надя, — Римма пытается меня остановить.

— Я спущусь сама.

Я должна. Я справлюсь. Да ноги трясутся, но я смогу.

— Надя, — хмурится внизу Михаил и с предостережением поднимается на одну ступеньку, — не время для подвигов.

Козел.

Я покажу тебе, что я — боец, и не доставлю сейчас удовольствия вновь наблюдать за тем, как меня усаживают на подъемник.

— Надя, — шепчет Римма. — Рано. Вы едва стоите на ногах, или вы хотите себе хотите шею свернуть?

— Оставь меня, — цежу я сквозь зубы.

Я хочу, чтобы мои дети увидели, что в их маме есть сила и упрямство. Я смогу.

Сглатываю и делаю еще один шаркающий шаг, стиснув зубы.

Хотя бы пять ступенек.

— Надюш, — тихо отзывается Римма, — выдыхай и садись. Завтра утром тренеру покажешь, какая ты умничка.

Я устала! Сколько я была слабой и никчемной? Может быть, хватит?! Я не хочу, чтобы за мной ухаживала чужая тетка за деньги, которые платит мой муж-негодяй!

— Оставь меня! — рявкаю на нее.

Колени подгибаются, и Оксанка с Костей испуганно округляют глаза, а Михаил взбегает по лестнице, но Римма успевает ловко подхватить меня под подмышкой и мягким рывком усадить в сидение:

— Вот так.

Михаил напряженно замирает на лестнице и в ярости смотрит на меня, а затем отворачивается и сжимает переносицу с тихим рыком:

— Да твою ж мать…

— Мам, — подает голос Костик, — не надо так.

— Может быть, она хотя бы тебя послушает, — Михаил массирует переносицу и спинку носа. Не смогла и нескоро я смогу победить лестницу.

Я должна принять, что очнулась я не здоровой, сильной и активной женщиной, а изможденной мумией, которой тяжело даже улыбаться.

Римма нажимает на кнопку сбоку подлокотника, и сидение начинает медленно скользить вниз.

— Мы, кстати, сами тоже на этой штуке покатались, — Оксана слабо улыбается, — и папа катался.

— Папа проверял, как все работает, — тихо поясняет Костя.

— Так, пойдем в столовую, — Михаил торопливо спускается к детям. — Там подождем маму.

Решительно приобнимает их и уводит прочь. Я жду, что они будут сопротивляться, огрызаться и скажут, что останутся с мамой, но Костик и Оксана лишь оглядываются, вздыхают и уходят с отцом.

Вот так он уведет их и из моей жизни, если решит, что я лишняя.

— Все нормально, — медленно и вровень с сидением спускается по лестнице Римма, — это обычное дело. Люди устают от своих болезней…

— Да что ты знаешь… — я едва сдерживаю слезы.

Римма не сделала мне ничего плохого, но обида на Михаила и агрессия требует выхода.

— Знаю, что тебе тяжело, — Римма косится на меня и вздыхает, — тяжело всем вам.

— Ты ничего не знаешь, — меня начинает трясти, — ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем…

— И ей не надо ничего знать, — раздается злой и громогласный голос Михаила, который выходит из гостиной.

После он поднимается ко мне, нажимает на кнопку на подлокотнике сиденья, чтобы остановить подъемник, и наклоняется, зло заглядывая в мои глаза:

— Сопли подбери.