Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 42. Уходи

Лишнее движение и сорочка соскользнет с груди, оголив темную вишенку, которая только сдерживает скользкую ткань своей твердостью и решимостью. Поэтому я сижу и не шевелюсь под немигающим взглядом Михаила.

— Миш, — сипло шепчу я, — я тут со своими шмотками сама разберусь.

— Ладно, — отвечает он и продолжает стоять, гипнотизируя мою грудь.

Очень неловко, и это странно.

Уже мне-то не надо стесняться Михаила, который видел меня со всех сторон, но что-то меня переклинило.

Может быть, дело в том, что Миша давно так не смотрел на меня. На грани черного помешательства и какой-то звериной похоти.

Он должен уйти.

То, что сейчас происходит — неправильно. Он не должен так смотреть на меня, потому что…

Потому что во мне давно нет того, что могла его возбуждать. Потому что я слабая, тощая и похожа на мумию, а под грудь, которая высохла, торчат ребра.

— Миш, — шепчу я, — я хочу, чтобы ты вышел и оставил меня. Пожалуйста.

Миша меня не слышит.

Он не должен так смотреть на меня.

Это меня пугает.

Я привыкла к тому, что в его взгляде сначала была тоска, печаль, отчаяние, а потом после пробуждения — растерянность, страх и злость за то, что у него нет над этой жизнью никакого контроля: ни над смертью, ни над жизнью, ни над детьми, ни над чувствами.

Сейчас в его взгляде нет эмоций. Только желание, и раньше я на этом возбуждении Михаила мастерски играла. Мне нравилось появляться перед ним, когда он был чем-то занят и какой-нибудь возмутительной провокацией переключать все его внимание на себя.

Например, кинуть ему на клавиатуру ноутбука чулок, и ждать. Ждать и смотреть, как серьезный и задумчивый пирожочек сначала недоумевает пару секунд, а затем поднимает глаза.

— Ты, наверное, занят, — вздыхала я и со смехом убегала, а Миша, конечно же, гнался за мной.

Нагонял в коридоре, на лестнице, в гостиной, на кухне. И даже однажды в саду.

После сада, кстати, наши пожилые соседи при встрече начали отводить глаза и стыдливо поджимать губы.

А мне было все равно.

В нас было столько драйва, столько жизни, столько любви, что было пофиг на других, а сейчас мы… жалкие подобия самих себя прошлых.

Я могу сейчас резко упасть на койку и рывком прикрыться, а после отвернуться, закутавшись в одеяло, но вместо этого логически правильного решения в данной непростой ситуации, я делаю то, чего делать нельзя.

Я опускаю взгляд, что визуально удостовериться, что мой муж в полной боевой готовности.

Так и есть.

Тонка ткань домашних штанов натянута, и под ней можно угадать четкие очертания того, чего давно во мне не было.

Очень и очень давно.

Около трех лет.

Я вспыхиваю яркими и горячим румянцем, как девственница, которая первый раз осмелилась посмотреть в сторону мужского паха.

Три года.

Да уж. За такое время можно реально обратно стать девственницей.

Сглатываю, и вместе с движением хрящей глотки идет волна жара и уходит вниз живота.

Я должна отвести взгляд или закрыть глаза, потому что пусть у нас с Мишей сейчас нет физического контакта, но на нематериальном уровне, мы с ним уже будто вступили в темную связь.

Наши тени сплелись в порочном сношении.

Первым не выдерживает Михаил. На шумном выдохе он делает несколько шагов ко мне, а я в отчаянном ожидании поднимаю взгляд.

Неужели поцелует и жестоко повалит на кровать, а после…

Задерживаю дыхание, когда он наклоняется ко мне и даже, кажется, приоткрываю рот, но Миша не целует меня.

Его пальцы подхватывают лямку и возвращают на плечо, а после обжигают кожу легким и почти невесомым касанием.

Я выдыхаю через рот, не в силах оборвать темный и безнадежный зрительный контакт, и мои ресницы вздрагивают, а после внизу живота расцветает теплый спазм, который расходится по телу сладкой судорогой.

Я хочу его.

Хочу, как хотела его в тот раз, когда я разрешила ему зайти дальше поцелуев и ласк.

Нет.

Я хочу его намного сильнее, чем тогда.

Тогда он был моим. Тогда я знала, что в его жизни есть только я. Его сладкая девочка. Его страсть.

Его радость. Его сны. Его одержимость, а сейчас все куда сложнее, чем тогда.

Сейчас мое желание окрашено не влюбленностью, а болью, отчаянием и тем, что после нас с Михаилом ждет не свадьба, тесты на беременность, роды и слезы счастья. Нас ждет вновь боль, сомнения, агрессия, ревность и злость.

Я не знаю, сколько мы смотрим друг другу в глаза, борясь со своими темными и яростными тенями, которые требуют голодных поцелуев, диких ласк на грани боли и шальной близости.

— Доброе утро, — хрипит Михаил, а затем медленно отстраняется и распрямляется.

Вот он хочет отступить, но замирает, и я понимаю, что схватила его за руку.

Неосознанно, будто кто-то другой завладел моим телом на пару секунд.

Почему так все сложно?

Почему у нас с Мишей не случилось долго и счастливо? Мы заслуживали эту глупую и наивную сказку.

— Миш…

— Что? — вопрос Михаила выходит низким и вибрирующим.

Взгляда так и не отводит.

Мы опять молчим, и я медленно убираю руку. Нет, у нас нет будущего, потому что я не смогу.

Нам просто надо переболеть.

Переломать себя.

— Ты… — Михаил касается моего подбородка.

— Уходи, — я дергаюсь от него в сторону и зажмуриваюсь, — и позови Римму.