Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 17. Ты сердишься

— Меня зовут Римма, — полненькая женщина с короткими белыми волосами протягивает мне пухлую руку и мягко улыбаемся, — простите, но я должна сказать… вы такая красавица.

Я понимаю, что Римма сейчас старается меня немного приободрить комплиментами и лестью, но я прекрасно осознаю, что красоты во мне сейчас нет.

Я слабо пожимаю ее мягкую и теплую ладонь и вновь роняю руку на колени.

Что ж. Угрозы, что Миша организует мне личную няньку, исполнил, как и обещал: возню со мной он скинул на чужого человека.

Кроме этого, он организовал мою спальню и спальню Римму в двух соседних гостевых комнатах в конце коридора второго этажа по правую сторону от лестницы.

Да, так правильно и логично, но больно.

Больше нет у нас с Михаилом нашей спальни и одной общей кровати. Это осталось в прошлом.

Мне надо смириться.

Поднимаю взгляд на праздничные воздушные шары у потолка и медленно выдыхаю в попытке сдержать слезы. Я ведь в любом случае не согласилась на то, чтобы проводить ночи в одной спальне с Михаилом, но тогда почему мне так тоскливо?

— А раньше папа за мамой ухаживал, — заявляет Оксана, которая сидит на уголке кровати.

Тяжело вздыхает и смотрит на меня в ожидании того, что я сейчас ей объясню, почему папа решил отдать заботу обо мне чужой тетке.

— За теми, кто болеет, должны ухаживать профессионалы, — Римма разворачивается к Оксане. — Мы знаем, как поднять человека, как его правильно усадить, как его мыть… Например, я, — прикладывает руку, — очень долго училась оздоровительному массажу для инвалидов.

— А мама теперь инвалид? — в глазах Оксаны вспыхивает страх и беспокойство.

— Нет, но ей требуется специальный массаж, которому твой папа не обучался, — Римма ласково улыбается.

— А сколько он тебе платит?

— Милая, о таком не спрашивают, — тихо отзываюсь я.

Много он платит Римме. Такие личные няньки с медицинским образованием на все двадцать четыре часа в сутки без выходных стоят очень дорого.

— Достаточно для того, чтобы я без сомнений отказалась от других предложений, — честно отвечает Римма.

— Понятно, — Оксана вновь переводит на меня встревоженный взгляд, — ты больше не хочешь, чтобы папа за тобой ухаживал? Боишься, что он тебе сделает ‘больно? Как я в прошлый раз, когда хотела обнять?

— Милая… — сглатывая я ком слез, — да, я сейчас очень слабая, и чтобы я быстро восстановилась, мне нужна помощь таких людей, как Римма. Понимаешь? И со мной будет работать не одна Римма.

— Понимаю… — Оксана кусает губы, и нервно переплетает пальцы в замок на коленях, — папа говорил то же самое, — вздыхает, — говорил, что тебе нужно, время, особый уход, специальная физкультура… Когда все будет нормально, мам?

Обычно? Как у всех?

У меня мизинец дергается от перенапряжения. Я не имею права говорить сейчас, что очень скоро все будет хорошо. Только я встану на ноги и окрепну, так моих детей ждет новая трагедия.

— Все зависит от моей мамы, — отвечает с улыбкой Римма. Оглядывается на меня, — только от нее зависит то, как быстро она встанет на свои красивые ножки. Она должна очень стараться, — хмурится на меня, — вы это понимаете? Сейчас нельзя себя жалеть.

А мне очень хочется себя пожалеть. Я бы сейчас не отказалась полежать в темноте под одеялом и пореветь в подушку с жалобным мычанием и причитаниями, какая я бедная и несчастная.

— Мам, ты постараешься? — Оксаночка с надеждой смотрит на меня.

— Мне мама обещала, что постарается, — в комнату без стука заходит Михаил.

Переводит взгляд на меня, — верно?

— Верно, постараюсь.

Оксана встает, подходит к нему и со вздохом приваливается к нему:

— Если тебе обещала, то будет стараться.

— Праздничный ужин накрыт в честь возвращения мамы, — приобнимает нашу дочь и смотрит на Римму. — Спусти ее в столовую.

Прикусываю кончик языка, потому что в моей голове вспыхивает воспоминания, в который Михаил спускался на первый этаж нашего дома со мной на руках.

— Вы поссорились? — Оксана поднимает взгляд на Михаила.

— Почему ты так решила? — хмуро спрашивает он.

— Ты ее не целовал, — Оксана убирает со лба тонкие локоны волос. — И ты сердишься. А мама грустная.