Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 15. Как человек

Михаил вывозит меня в главный коридор, и меня встречают словно героиню аплодисментами и улыбками. Персонал и клиенты клиники. Я для них — искра надежды, ведь я победила страшный диагноз и возвращаюсь домой к семье.

Смерть меня не забрала, и это главное.

Держу в руках тяжелый букет и вспоминаю, как я просила в мольбах и слезах выздоровления. Я была готова заплатить любую цену, и, видимо, этой ценой стала любовь Михаила.

— Ты же наша спящая красавица, — ко мне выходит главврач и расплывается в улыбке, — как же я рад, что ты наконец-таки оставишь нас!

Смеется, и другие тоже присоединяются к нему.

Смеется и Алина, которая притаилась за медсестрами у двери, что ведет на лестницу. Я успеваю поймать ее взгляд, который она тайком кидает на Михаила, и ее улыбка становится мягче. Она будто ему говорит:

— Я все равно с тобой. ты не можешь поступить иначе.

Ну, ангел, одним словом.

Я ей проиграю в этой битве, потому что я бы на ее месте, если бы была рыжей бесстыжей любительницей чужих мужей, обиделась на Михаила за то, что наша любовь опять должна подождать.

Я бы психанула.

Я бы поставила вопрос ребром.

Я бы не стояла на выписке жены моего любовника, потому что это унизительно, но Алина держит себя в этой ситуации очаровательной милашкой, которая все понимает. Понимает и поддерживает своего мужчину, пусть ей и сложно.

О-бал-деть.

Я аж сама почувствовала от нее волну женского сочувствия и тепла. Один только взгляд и тайная улыбка, и от нее поперла волна нежности, которая и меня зацепила.

Может, у них, правда, любовь, и я сейчас своим эгоизмом и обидой порчу жизнь двум людям, которые не виноваты в том, что они столкнулись с запретными чувствами?

Сердцу действительно не прикажешь, и как бы я не злилась сейчас на Михаила, но он был со мной рядом в болезни. Пусть не как мужчина, но как человек.

Он успокаивал мои истерики, вытирал слезы, прижимал к себе, когда я мычала и рыдала от боли, и многое другое он делал для меня, не стесняясь грязи и уродства моей немощности и болезни.

Он боролся за меня не как мужчина, но как близкий человек.

Это так больно.

Так горько.

Алина замечает мой взгляд и одаривает меня неловкой улыбкой, после которой пристыженно тупит глазки.

Если я сейчас не могу понять, играет она стыд или нет, то какой мужик смог бы ее разгадать и понять ее меркантильные планы?

Давайте, будем честными. Мужчине очень важна женщина в его жизни. Ее тепло, ее поцелуи, ее взгляды и ее тихий шепот, который может прогнать все страхи и тревоги, а я перестала быть для Михаила женщиной.

Это не моя вина, но это не отменяет того, что Михаил потерял во мне поддержку и получил от меня боль, страх, жалость и беспомощность перед жестоким оскалом реальности, в которой умирает его жена. Умирает мать его детей.

— Ты же плачешь от счастья, да, милая моя? — главврач решительно подходит ко мне и наклоняется.

— Да, — я выдавливаю из себя улыбку и всхлипываю, — от радости.

Рука Михаила протягивает мне чистый платок, который я с трудом вытягиваю их его пальцев.

— Без общей фотографии я вас не отпущу, — главврач распрямляет плечи и оглядывается на персонал, — давайте, в темпе организуем парочку фотокарточек.

Если я и должна встать на ноги, то не для того, чтобы что-то доказать Михаилу и его Алине, которая все это время была его соломинкой.

Я должна встать на ноги, чтобы всех нас освободить от вины, стыда, сожаления и обиды.

— Как ты, милая? — спрашивает шепотом мама и обеспокоенно заглядывает в мой профиль.

Говорит еще тише, — не смей показывать этой рыжей марамойке свои слезы. Ты тут его жена.

— Мам, хватит, — прижимаю мягкий платок в влажной от слез щеке.

— Присоединяюсь к совету моей жены, — тихо цедит сквозь зубы Михаил, и в его последних словах о жене я слышу гневную издевку.

Толкает коляску и следует за главврачом:

— Это была идея твоих родителей устроить весь этот цирк. Я бы предпочел забрать тебя тихо и без лишней возни.