Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 27. Чтобы оба боролись

— Кость… — я слабо улыбаюсь.

Сынок не поверил в мою ложь и, похоже, подозревает, что между мной и его отцом встала другая женщина.

— Я думал, что ты вернешься и все будет как раньше.

Оксана напряженно смотрит на брата, потом на меня и шепчет:

— И вы теперь будете ругаться?

А затем зло топает к двери:

— Надоели. И я не буду, — оглядывается на нас с Костиком, — это слушать.

Фыркает и выбегает из комнаты. Костя продолжает смотреть на меня исподлобья.

Он меня винит, что у нас в доме нет больше того уюта, который согревал каждого из нас.

— Кость, папа уехал по делам, — упрямо гну свою линии лжи и вранья.

Но не из-за Михаила и желания выгородить его в глазах сына, а потому что сама не смогу сказать правду, что папа разлюбил меня и теперь у него другая тетя.

Это больно, и не мать должна говорить такие вещи сыну, а его отец, который как раз и разлюбил маму.

А мама до сих пор любит.

— Мы ждали тебя и думали, что все вернется, как было, — говорит Костя, — я ждал. Я думал, что ты все исправишь, мам, а ты…

— Что я? — повышаю я голос.

— Дома стало еще хуже, чем было! — вырывается из груди Костика отчаяние, и он аж вскакивает на ноги.

Замолкает, и сейчас он — детская копия Михаила. Меня это даже пугает на несколько секунд, потому что в глазах сына горит та же темный гнев.

Я понимаю, что зря приехала домой. У меня не выйдет бороться за детей, когда в душе бурлит ненависть, ярость и презрение к Михаилу. Эти эмоции отравляют не только меня, но и моих детей, которые сейчас нуждаются в любви и надежде, а не злобных взглядов в сторону их отца на молчаливом завтраке.

Вместе со мной в дом пришло женское отчаяние, а нерешительность и уверенность, что все будет хорошо.

— Ты еще маленький, не понимаешь…

— Не понимаю того, что вы решили развестись? — шипит Костя. — не понимаю того, что вы сдались?

— Костя…

— Мне пофиг! — рявкает Костя. — Я свалю от вас! В закрытый математический лицей!

— Это идея твоего отца избавиться от тебя? — сжимаю кулаки.

У этого урода все было продумано? Старшего сына в школу-интернат, чтобы не путался под ногами, — Это моя идея! — рычит Костя. — Я тут был только ради него и тебя. Я ждал, что вернешься, но… — в его глазах блестят слезы, — это было глупо!

Я понимаю его детскую наивность, которая верила, что когда мама проснется и когда она вернется домой, то папа сам очнется от отчаяния и вспомнит, что никто ему кроме мамы-то и не нужен, но реальность оказалась другой.

Теперь надежда для Кости умерла, и он хочет сбежать от боли, страха и скандалов между родителями, ведь у него нет власти над нашими отношениями. От него, ничего не зависит.

— Ты оставишь меня? — иду на жестокую материнскую манипуляцию, от которой мне самой противно, но я не хочу терять своего мальчика.

Я не для этого вернулась, чтобы мой сын уехал в частную школу. Я и так потеряла много времени и упустила важные моменты его взросления.

— Не хочу, чтобы вы еще цапались из-за меня, — решительно смотрит на меня. — Чтобы выясняли, с кем я должен остаться, или на какие недели у кого я остаюсь.

Копия отца. Упрямый и умный мальчик, который умеет сам принимать решения и не вестись на манипуляции, которые могли бы любой другой голове посеять чувство, вины перед матерью.

— Два выходных раз в месяц, — щурится на меня. — Один выходной твой, а один — папин. И каникулы пополам.

И ни у Миши, ни у меня не будет возможности переубедить Костю в его решение справиться с потерей семьи вот таким жестким и кардинальным образом.

— А как же… — я иду на вторую манипуляцию, но лучше бы я откусила себе язык, — Оксанка? Ты и ее бросишь?

Будь у меня сейчас возможность, то я бы сама себя отхлестала с криками, что я дура и что я не имею права говорить такие слова сыну. Где моя родительская адекватность? откуда во мне взялась эта эгоистичная дура, которая готова и собственных детей готова давить на жалость и вину, лишь бы удержать их возле себя?

— Оксанке в наследство останется моя приставка, — Костя недобро усмехается, — а, может, со мной напросится в другую школу. В ту, которую я хочу, берут с пятого класса. Есть два пансиона. Для девочек и для мальчиков.

Костя все продумал, и велика вероятность того, что Оксана последует его примеру и уйдет за ним, потому что он старший брат, а старшие братья знают лучше, как жить, когда все плохо.

— Я ведь не виновата, Костя, что все так… получилось, — если я сейчас моргну, то разрыдаюсь, — ты ничего не понимаешь, но потом поймешь.

Да, я могу устроить истерику, с криками очернить Мишу, но это никак не поможет мне удержать Костю. Он все решил, и он будет стоять на своем.

Это в нем говорит отцовская кровь.

— Ты хочешь, чтобы я боролась за твоего отца? — задаю я вопрос, который режет мои голосовые связки обидой и тоской.

Костя резко отворачивается от меня, чтобы спрятать свои слезы, ведь мальчики не плачут. Тем более в его возрасте.

— Чтобы вы оба боролись. Ты и папа.