Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 24. Тебе не стыдно?

Римма катит меня по коридору к двери кабинета Михаила. Сегодня прошел мой первый день реабилитации, встреча с психиатром, в общении с которым я не смогла сдержать себя от криков, от претензий, от угроз, от слез и паранойи, что, Михаил хочет избавиться и упечь меня в психушку.

Это были тяжелые два часа, и теперь я сама думаю, что со мной точно что-то не так. Что при операции в моем мозгу точно что-то задели, и теперь я обречена на вспышки агрессии, слезы и дикое отчаяние.

— Надя, это был всего лишь первый день, — меланхолично говорит Римма, — ты должна понимать, что не сразу все получится.

Ах да. Отдельных слез заслуживает то, что мои сегодняшние “тренировки” были полны боли, немощности и глупых подбадриваний от персонала, что у меня все отлично получается, но чувствовала я себя тараканом с перебитыми лапками.

— Я сегодня смотрела на вас и вы…

— Большая молодец, — уныло заканчиваю я. — Ага. Не утруждайся.

С моих тренировок мысли перескакивают на Михаила, у которого в распоряжении был целый день.

Он успел встретиться сегодня со своей рыжей лисичкой и пожаловаться на меня, как я его достала с криками и слезами? Получил порцию ласки, поцелуев, объятий и слов, что все будет хорошо?

Успокоил ли он свое сердце?

У двери кабинета я поднимаю руку, требуя того, чтобы Римма остановилась и не смела стучать, ведь я слышу голос Михаила. Он с кем-то говорит.

Да, я хочу подслушать. Конечно, это неправильно и жалко, но мне уже все равно.

Унижения за унижениями, и я уже смирилась, что я убогая и никчемная букашка в жизни Михаила и что у меня нет никакой гордости.

Если бы она у меня была, то я бы не вернулась в этот дом, где теперь нет любви ко мне, уважения и даже жалости.

Римма подчиняется моему немому приказу. Может, ей самой любопытно, с кем говорит Михаил, а, может, она пытается сейчас заработать мое расположение. Все же ей платят и за то, чтобы она нашла со мной общий язык и стала подругой, чтобы мне было кому поплакаться и доверить свои страхи. Нянька на то и нянька, что не только помогает сесть на унитаз, но и морально поддержать должна, в пусть и в подслушивании.

— Перестань, — Михаил ласково смеется и затем заинтересованно замолкает на несколько секунд, а затем говорит, — ну… Ладно… раз ты не можешь выбрать, то… я бы хотел, чтобы ты сегодня спала в той черной коротенькой ночнушке.

Усмехаюсь беззвучно, а Римма чихает. Она делает это специально, чтобы подать Михаилу знак, что пора сворачивать интимные и игривые разговоры с лисичкой.

— Жду, — говорит Михаил, совсем не сконфуженный громким чихом, — да, я должен идти. Да.

Вероятно, Алина поняла, что Михаил обрывает разговор на самом интересном из-за больной и противной жены, но она не взбрыкнет, потому что она играет в долгую.

Она умеет ждать, умеет расставлять приоритеты и понимает, в чем именно сейчас нуждается Михаил.

В игривости, принятии, заботе, поддержке и женской покорности, в которой никто не будет на него кричать в истерике, обвинять, что он моральный урод и предъявлять, претензии.

Со мной — он злой и уставший родственник, который хочет вернуть детям здоровую мать, а с Алиной он — мужчина.

Крутой, красивый, властный и желанный мужик, которому помурлыкают в ухо, подарят сладкое удовольствие и уткнуться носиком о небритую щеку со словами:

— Я рядом, Миша, пусть и ненадолго.

— Римма, это ты? — напряженно спрашивает Михаил, и выдергивает меня из горько-слащавых, как дикий паслен, фантазий. — Ты с Надей?

Ну да. Видеть жену после милого и шаловливого разговора с любовницей не хочется. Наверное, это даже противно до тошноты смотреть на тощую, бледную каланчу в кресле-коляске.

— Конечно, с Надей, — говорю громко и отчетливо, — К твоему большому разочарованию.

Я, кажется, слышу его утомленный вздох, но через несколько секунд дверь открывается передо мной.

— Здравствуй, Надюш, — смотрит на меня сверху вниз и натянуто улыбается, вскинув руку в сторону массивного дубового стола, — прошу. Я, кстати, все равно хотел с тобой поговорить, ведь у тебя был сегодня важный день.

Отходит в сторону, и Римма аккуратно вкатывает меня в кабинет, в котором у нас однажды случилась дикая, страстная близость. На этом самом столе. Я крепко, зажмуриваюсь и чувствую, как краснею, потому что воспоминание всплыло слишком яркое и подробное. Я даже почувствовала на шее влажные и горячие поцелуи-засосы, которые я потом прятала под шарфиками.

— Что с тобой? — спрашивает Михаил.

Риммы уже нет в кабинете, а мой муж садится в кресло за стол, на котором, как выражаются некоторые, драл меня, озверев от внезапной похоти, что захватила его, когда я вошла в его кабинет голая и невозмутимая с чашечкой кофе. Дети были у бабушки с дедушкой, и я решила, что можно подразнить мужа, который опять засел за свои бумаги.

— Надя, — Михаил хмурится.

— Я хочу, чтобы ты выкинул этот стол, — сдавленно говорю я. — Как ты можешь за ним сидеть и… ворковать со своей новой любовью? Тебе не стыдно перед ней? У тебя совсем совести нет?