Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 34. Другие

Я не знаю, как вернуть себе трусики, которые Михаил отобрал у Аркадия и спрятал в карман пиджака. Ситуация очень нелепая, неловкая и непонятная.

Конечно, бывало, что я без трусиков приходила на свидания, о чем после милого поцелуя в щечку шепотом сообщала Михаилу на ухо, но сейчас мы на свидании и в груди нет того сладкого волнения и смущения.

Есть недоумение.

— Миш, — говорю я и замолкаю.

— Что? — спрашивает Михаил, и медленно проворачивает руль вправо, внимательно глядя по сторонам.

Я больше не чувствую в нем той агрессии, с которой он кинулся на Аркадия, который, если честно, повел себя не совсем корректно, но такие люди такие какие есть.

— Он же без злого умысла, — заявляю я, решив встать на сторону Аркадия.

Вообще-то я хотела не о об Аркадии поговорить, а попросить мои трусики обратно.

Это же стыдоба заявиться к психологу на беседу о разводе и детях с голой жопой под узкой юбкой.

Это не прилично.

— Миш, человек он такой.

— Какой? — отстраненно спрашивает Михаил, и машина мягко тормозит на перекрестке.

— Говорит, что думает, — пожимаю плечами. — Простой и с открытым сердцем.

Мало какой мужик пойдет работать со старухами или немощными инвалидами, и будет настолько позитивно настроенным к уродливому миру, в котором людиболеют, умирают и страдают.

— Простой и с открытым сердцем, — задумчиво повторяет Михаил. — Понятно.

Кивает и хмурится на светофор. Кусаю губы и не понимаю настроя Миши. Впервые я не чувствую его, будто спрятался от меня за глухой стеной.

До этого момента я ощущала его злость, раздражение, вину и усталость, а сейчас— ничего, словно за рулем сидит не живой человек.

Меня это напрягает и даже пугает.

— А зачем ты его избил? — спрашиваю я в желании Мишу хоть как-то растормошить.

— Если бы я его избил, он бы не встал, — равнодушно отвечает Михаил, — просто нос разбил. Меня всегда раздражал непрофессионализм, хамство и наглость. Вот и переклинило. Согласен, это было глупо.

— С каких пор ты так легко и просто соглашаешься со мной?

Наши взгляды на несколько секунд пересекаются в отражении зеркала заднего вида. Два чужих человека с общим прошлым, которое теперь кажется лишь красивым сном.

— Я тебя не понимаю, Надя. Что ты хочешь этим сказать?

— Ты другой, — честно отвечаю я.

— Ты тоже.

Вновь смотрит на дорогу и постукивает пальцами по баранке руля.

Интересно. Вот это и есть конец нашему браку, а за ним нас ждет холодная вежливость, вынужденное общение на грани равнодушия и ответственности за детей?

Тоже хмурюсь, и прислушиваюсь к себе.

Душа будто покрылась изморозью и застыла. Последние капли смущения и неловкости испарились в тот момент, когда меня выкатили из массажного кабинете, в котором остался Аркадий с разбитым носом.

Внезапное появление Миши что-то всколыхнуло в груди, но я… насильно задавила это в себе, чтобы потом не было больно, и, похоже, также поступил и Миша.

В нем тоже что-то вспыхнуло в массажном кабинете, но он потушил эту искру, потому что… потому что мы все уже решили и больше нечего между нами обсуждать.

Мы поставили точку. Мы ее приняли, ведь с нами все понятно. Мы стали чужими, а наше прошлое было с другими нами.

С теми, кто не знал физической и моральной боли. С теми, кто знал радость и любовь, но не знал черного отчаяния. С теми, чьи ночи были бессонными от страстной близости и стонов, а не от недобрых мыслей, слез и криков.

С теми, кто был сильными, уверенными в будущем. С теми, кого ждала надежда, долгие годы жизни, а не смерть.

Наши души извратились.

Это ни плохо, ни хорошо.

Просто так случилось, и в наших извращенных душах не осталось друг к другу ничего.

Или же мы насильно выдавливаем из себя крохи эмоций чувств и эмоций, потому что иначе нас ждут глубокие ожоги на сердце?

Лучше заледенеть, чем сгореть, верно? После огня останется только пепел, а замерзшее сердце можно потом отогреть.

С другими. С теми, с кем не было прошлого со страстью, с любовью и смертельным приговором. С болью, обманутыми надеждами и предательством.

Но трусы-то надо вернуть.

Я аж возмущенно всхрапываю, когда мои мысли берут вот так резко и ‘беспринципно перескакивают с печальных размышлений на трусы.

— Что? — Михаил кидает обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида.

Щеки покалывает румянец, который появился против моей воли. Вопреки тому, что я сейчас себе надумала.

— Тебе душно? — уточняет Михаил. — Надя. Что не так?

— Не так, — тихо отвечаю я и честно признаюсь, — мне не нравится, что я сейчас без трусов сижу.

Верни, пожалуйста.