Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 52. За что ты так со мной?!

Моя Надя не раз говорила, что в универе я был мажористым говнюком, который разбил не одно девичье сердечко, а мне было все равно.

Я думал, что перерос этот потребительский эгоизм, но, похоже, что нет. Человек я такой с сердцем, которое не умеет любить.

Алина молчит долгую минуту, и ее ресницы вздрагивают:

— Что? Миша… я не понимаю…

— Все ты поняла.

Разговоры с женщинами — не мой конек. Я, как злой мальчик, который бьет сильнее, когда понимает, что виноват и что сделал другому больно.

— Миша — Ты мне не нужна.

Хотел бы, чтобы какой-то моральный урод поступил с моей дочерью так, как я поступил с Алиной, которая по глупости и по неопытности влюбилась?

Нет.

А если бы она оказалась на месте Нади? Убил бы без колебаний и сомнений.

Я ведь хотел быть сильным. Я пытался быть им, старался и сдерживал в себе тот отчаянный страх, который плавил мозг душу и сердце ночами, когда Надя просыпалась с тихими стонами боли и слезами.

И я все равно поддался этому страху, он меня отравил, и я решил, что имею право использовать другого человека для утешения. Для забвения.

— Миша… — по щекам Алины катятся слезы, — я же тебя люблю…

Ее признание меня не трогает, и затем я понимаю, что она лжет. Она отлично играет, и на сцене театра или в кино ей бы поверили, но я — нет, потому что в ее глазах нет любви.

Той раненной любви, которую я увидел сегодня в глазах Нади. Того отчаяния и той черной ревности, что сжигает в душу в угольки.

Алина имитирует слезы и играет растерянность, и сейчас я это четко понимаю, потому что я знаю взгляд несправедливо обиженной и тоскующей женщины.

Передо мной стоит отличная актриса, но она сама в жизни никогда не испытывала того отчаяния, которое проживает отвергнутая женщина.

Меня даже это немного шокирует.

— Миша, за что ты так со мной… — всхлипывает. — Миша, я понимаю, ты не можешь бросить жену, но… я же знаю, как тебе тяжело…

Я верил в эту игру, и я даже не задумывался над тем, что милая рыжая Алина может преследовать какие-то свои цели, кроме той, чтобы любить, спасать меня от жестокого мира и отвлекать от жены в коме.

Хмыкаю.

Вот это у меня самомнение.

Я был на все сто процентов уверен, что Алина невероятно прониклась моим горем, моей трагедией, и влюбилась по уши, но она лишь играла для меня влюбленную милашку, которая знала, как меня погладить, как печально повздыхать и когда прильнуть с тихой и мягкой лаской.

— Миша, — она берет меня за руку, а слезы ручьями льются из глаз, — я знаю…знаю, ты ее любишь…

Алина прекрасна в своей лжи и мастерской игре, в которой она осторожная и хитрая. Она понимает, что меня не взять криками ревности или оскорблениями. Нет.

Надо льстить, гладить мое эго по шерстке и подтверждать то, что я — сраный страдалец, который боится одиночества, смерти и холодной постели.

Я опять хмыкаю.

Нет, я не чувствую к Алине агрессии или злости из-за ее желания использовать, меня и поиметь с меня материальные блага, потому что не мне осуждать ее.

Я искала суррогат, и я его получил. И надо сказать, неплохого качества. Это же надо уметь вот так плакать, будто у Алины есть супер-способность включать и выключать слезы по прихоти.

— Тебе бы в театр, — наконец, говорю я. — Остановись, — тяжело вздыхаю, — в этом уже нет смысла. Ты меня не любишь, это все ложь.

Алина всхлипывает громче и закрывает лицо руками:

— За что ты так со мной?!

— Это глупо, Алина.

Спускаюсь по лестнице и оттягиваю ворот рубашки, чтобы запустить к телу холодного вечернего воздуха.

Во что превратилась моя жизнь?

Я должен был признать свой страх и боль, и тогда бы сейчас в моей жизни не было этого неприятного вечера, который раскрыл мне мое высокомерие и талант Алины плакать ручьями.

— Где я сейчас облажалась? — летит мне в спину недовольный вопрос. — Ты можешь ответить?

Я недоуменно оглядываюсь. Алина вытирает слезы рукавом и сердито на меня смотрит:

— Я просто хочу понять, где я ошиблась?

Вот это да. Если честно, то я не ожидал подобного развития ситуации.

— Мне же нужна работа над ошибками, — дефилирует ко мне походкой от бедра, — чтобы в следующий раз… ммм… наверное, в следующий раз, — она встает ко мне вплотную и заглядывает в глаза холодно и насмешливо, — надо работать с вдовцами, чтобы не было сюрпризов с женами, которые внезапно и по волшебству очнулись, — щурится, — но ты ведь был почти вдовец.

Передо мной будто не миловидная девушка стоит, жуткий инопланетянин, которому чужды человеческие эмоции.

— Неужели ты опять вспомнил, что любишь жену, Миша? — усмехается. — Как у вас мужиков все просто, да? Сначала жену кинул, а потом меня, потому что стала не нужна.

Мне нечего ответить на честные и справедливые слова Алины, и мне не оправдать свои поступки и решения.

— Я, кстати, хотела сказать, что залетела от тебя, — Алина улыбается, — но так поступаю дуры.

Откуда я возьму ребенка, верно, а кувыркались мы с тобой не так чтобы часто.

— Хватит, Алина.

— Тебя же, совестливого козла, каждый раз приходилось уламывать, — она зло кривит губы.

Кажется, сейчас она сердится по-настоящему, — а потом ты лежал и в потолок пялился. Знаешь, ты, — тычет мне в грудь, — был же изначально провальным проектом. Я же это понимала.

— Мне жаль, что не оправдал твоих планов, — усмехаюсь.

— Мне теперь интересно, — тоже в ответ ухмыляется, — жена-то твоя все это проглотит? Поверит ли тебе опять? А ты? Ты сам себе теперь поверишь?