Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 4. Важный ужин

— Как ты вытянулся, — шепчу, я глядя на сына Костю, — такой взрослый…

Тяну к нему руку, которую он перехватывает и мягко сжимает, слабо улыбнувшись.

Сейчас ему уже тринадцать лет. Да, он изменился за время моей комы. Он уже не мальчик, а острый и неуклюжий подросток с напряженным взглядом.

— И ты подросла, — перевожу взгляд на Оксаночку сидит по другую сторону от меня и шмыгает. — Красавица моя. Дайте я вас обниму…

Мои объятия выходят слабыми и неуклюжими, и за нами внимательно следит Михаил у окна.

— Милые мои, — касаюсь лицо молчаливого Кости, а затем поглаживаю щеку Оксаны. Вглядываюсь в их глаза, — любимые мои. Мама вернулась. Доктор говорит, что я… — улыбаюсь, — что я вылечилась.

— Но ты такая худая, — тихо отзывая Костя и хмурится.

Пробегает по моему тонкому белому предплечью. Кожа да кости.

— Мама откормится, — уверенно обещает Михаил. — И аппетит, мне сказала медсестра, у нашей мамы хороший.

Многозначительно смотрит на меня, ожидая, что подыграю ему, ведь еще рано говорит про мой аппетит. Я ем все мерзкие жидкие супы через силу.

— Да, — стараюсь улыбнуться широко, и аж чувствую как мои слабые лицевые мышцы натягиваются, — кушаю я хорошо. Откормлюсь, — накрываю ладонь Кости своей, — обещаю.

— А ходить… ходить ты можешь? — тихо спрашивает он.

— Сможет, Костя, — вздыхает у окна Михаил. — У мамы будут специальные восстанавливающие занятия. Мышцы вернут свой тонус, и мама опять энерджайзером.

Наверное, дети уже и не помнят какой энергичной непоседой я могу быть. Да что там. Я сама уже этого не помню. Мне сейчас кажется, что мне никак не расстаться с больничной койкой и капельницей.

— Мам, — Оксана придвигается ко мне ближе и затем кладет голову мне на грудь.

Прислушивается к моему сердцебиению в желании убедиться, что я действительно жива.

Целую ее в макушку, и она медленно отстраняется. Всматривается в мое лицо и прижимает к нему теплые ладони:

— Ты бледная.

— Есть такой.

— Сейчас.

Она спрыгивает с высокой больничной койки и шагает к большому розовому рюкзаку, который она оставила у двери:

— Я взяла с собой косметичку.

— Ого, — смеюсь я. — У тебя теперь есть целая косметичка? А не рановато ли?

— Папа разрешил, — пожимает плечами. — У всех моих подружек есть, вот и мне и купили.

— Не переживай, мы договорились, что она не красится в школу, — Михаил провожает взглядом нашу дочь, — верно?

— Да.

Оксана копается в рюкзаке и вытаскивает розовую пушистую косметичку, и деловито, сдувает локон со лба, развернувшись ко мне:

— Готова?

— Если тебе станет легче, — Костя цыкает, — то я тоже был ее жертвой однажды.

И папа тоже.

Михаил в это время отвлекается на смартфон, который требовательно жужжит в кармане его пиджака.

Напряженно и угрюмо смотрит на экран, а после, почувствовав мой взгляд, поднимает глаза.

Телефон продолжает вибрировать.

— Ты не ответишь? — спрашиваю я.

Мне не надо слов, чтобы понять: Михаилу звонит та, кто просила отпустить его и позволить жить в счастье и любви.

Очень жаль, что я не могу просканировать его телефон дистанционно и узнать, кто она такая.

— Костя, ты за главного, — командует Михаил и решительно выходит из палаты.

— А почему ты опять за главного? — Оксанка возвращается ко мне на койку.

— Потому что я старший, — фыркает Костя, встает и подходит к окну. Стоит несколько секунд и заявляет, прячу руки в карманы джинсов. — Тут так уныло.

Оксана вытряхивает из косметички розовые тюбики помад, сиреневую палетку с блестками, парочку бутыльков лака для ногтей и кисточки.

Все такое милое, розовое и девчачье, что я ненадолго отвлекаюсь от мыслей о Михаиле и его новой любви, которая скрасила его одиночество и тоску.

— Мам, закрой глаза.

Я подчиняюсь тихой просьбе Оксаны. Чувствую на веках мягкую кисточку.

— Мам, а ты когда домой? — спрашивает Костя.

— Скоро, — неопределенно отвечаю я. — За мной должны еще понаблюдать.

Костя молчит, а Оксана уже подкрашивает мне губы клубничной помадой, а после пробегает липкими пальчиками по моим щекам:

— Немного румян…

— Мам, — тихо говорит Костя и опять замолкает.

— Что?

— Нет, ничего.

Однако когда так говорят, то под ничего обычно скрывается что-то очень важное.

Что-то о чем сложно говорить.

— Теперь ногти накрасим, — Оксана устраивается поудобнее и подхватывает бутылек с ярко-розовым лаком.

— Костя, — едва слышно отзываюсь я. — Милый, почему ты замолчал?

— А он у нас неразговорчивый, — Оксана откручивает крышку-кисточку от бутылька с лаком и, высунув кончик, языка красит мне левый мизинец. Дует и заявляет, — молчунишка.

Костик оборачивается и хмурится на меня. Вряд ли он скажет мне что-то хорошее и радостное.

— Говори, Костя. Что случилось? — я улыбаюсь. — Что тебя тревожит, зайчик?

— Папа неделю назад сказал, что у нас будет очень важный ужин и он нас с кем-то. познакомит, — отворачивается, — но ужина так и не было.