Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 18. Все непросто

— Мама устала, — тихо, но уверенно отвечает Михаил, заглядывая в лицо нашей дочери. — Мы с тобой это обсуждали. У мамы мало сил..

— Да, — Оксана хмурится и вздыхает, — я когда ее обняла, она чуть не умерла…

Печально смотрит себе под ноги, жует губы и оглядывается на меня с тоскливым шепотом:

— Выздоравливай.

— Но меня можно взять за руку, — слабо улыбаюсь я и протягиваю ладонь. — Обнимашки ладошками, м?

Придаю голосу наигранную веселость и улыбаюсь шире до боли в лицевых мышцах. Ради детей я должна проглотить свою женскую обиду, уязвленное эго и горькие слезы по утраченной любви.

— Две ладошки, — Оксана прижимается к Михаилу и смотрит на меня исподлобья.

— Надо две ладошки.

Я молча недоумеваю. Мозг у меня тоже, похоже, атрофировался за время моей долгой комы. Не понимаю, зачем моей дочери две ладони, но я с натянутой улыбкой протягиваю и вторую руку к ней.

Оксана не торопиться взять меня за руки. Она поднимает взгляд на Михаила и хитро прищуривается.

— Я тебя понял, — медленно кивает он.

А вот я — нет. Так и сижу с протянутыми руками и жду, когда Оксана примет мои “обнимашки ладошками”, и мне тяжело. Руки уже трясутся от слабости.

— Обнимаем маму, — Оксана со смехом сжимает мою левую ладонь.

Только я хочу отпустит правую руку, как ее мягко и решительно стискивает Михаил.

Оксана смеется, довольная тем, что папа “обнял” маму через ладонь, а я замираю и не могу пошевелиться.

У Михаила рука — теплая сухая и немного шершавая. Сердце прыгает в груди, и я вспоминаю его ладонь на моей щеке, на шее и его шепот:

— Я рядом.

Только он лгал. Конечно, физически он был со мной, но все его мысли витали вокруг рыжей лисы Алины.

А каково в это время было самой Алине, когда Михаил тратил драгоценное время на меня?

— Ноя все равно обниму папу как обычно, но, — Оксана улыбается, — но уже не за себя, а за тебя.

Крепко-крепко.

Мне нельзя плакать. Во-первых, слезы отнимают много сил, а меня ждет праздничный ужин. Во-вторых, зачем тревожить детское сердечко страхом за слабую бедную маму? Я должна быть для нее сильной, ведь я слишком долгое время была немощной, а затем и вовсе оставила своих детей.

И, в-третьих, у нас строгая договеренность с Михаилом, что я не устраиваю лишние истерики со слезами.

Оксана отпускает мою руку, и в следующую секунду обнимает Михаила, крепко, зажмурившись:

— Это от мамы.

Михаил ее тоже обнимает, целует в макушку и не смотрит на меня, а я ждала его взгляда, на который бы я ответила кривой ухмылкой. Нет, он не даст мне даже тайком выказать ему женское презрение.

Закрывать глаза и прижимает Оксану к себе:

— А мама очень крепко обнимается, да?

— Да, — пыхтит Оксана и даже краснеет от перенапряжений, — вот так она будет обниматься.

После она отстраняется и выбегает из комнат!

— Идемте ужинать. Костик там уже всех заждался.

— Обними и Костика от меня, — говорю ей вслед. — Он будет сопротивляться!

— Ладно! Костик! — восторженно визжит Оксана. — Костик! Я иду с обнимашками от мамы! Даже если спрячешься, то я тебя все равно найду.

Вот теперь Михаил все же смотрит на меня и коротко с отстраненным одобрением кивает мне.

Что это?

Он говорит мне, что я хорошо справилась со своей ролью тихой и милой жены?

Хвалит за то, что я смогла сдержать слезы?

— У вас замечательные детки, — подает голос Римма и мечтательно вздыхает, — такие лапочки.

— Я знаю, — отвечает Михаил, поправляет узел галстука и шагает к двери, хрустнув шеей.

— Вы многое пережили…

Михаил у двери оглядывается. Взгляд — холодный и стальной. Прищуривается с угрозой на Римму, и даже мне не по себе становится. И зябко.

— Ляпнула лишнего? — извиняюще уточняет Римма.

— Да, — строго отвечает Михаил. — Вы тут не для жалости.

— Поняла, — Римма заходит мне за спину. — Вырвалось. Больше не повторится.

Михаил выходит, и Римма выжидает несколько секунда, а потом наклоняется ко мне и заговорщически шепчет:

— Какой суровый, — издает добродушный смешок, — да, мужики без жен быстро колючками обрастают.

— Римма, пожалуйста, — сдавленно отвечаю я, из последних сил сдерживая в себе слезы, — я не хочу говорить о муже…

— Ясно, — толкает мою коляску к двери, — но я сразу поняла по твоему ворчуну, что в вашей семье все будет очень непросто.