Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 2. Ты боец, Надя

Глотка горит, перед глазами все расплывается, и я могу только мычать.

— Тише, ваши голосовые связки должны восстановиться, — говорит медсестра. — Вы столько времени с трубкой во рту пролежали. Тише, милая. Очнулась. Чудо-то какое.

Я сглатываю кислую слюну, которая отдает какой-то плесенью, и мне больно до тошноты.

Прижимаю холодную ладонь к шее.

— Я должен увидеть мою жену!

Даже матрас подо мной вибрирует от громкого и разъяренного баса.

— Я вам за что бабки такие плачу?!

Шепоток и в палату, что размыта перед моими глазами в пятна, входит высокий, широкоплечий силуэт.

Пусть я не вижу лица, но я все равно узнаю Михаила.

— Послушайте, — начинает у моей кровати медсестра, — она еще дезориентирована.

— Вышла, — строго и напряженно командует Михаил.

Я пытаюсь сфокусироваться на Мише, но у меня ничего не выходит. Глаза слезятся и болят.

— Я пойду переговорю с доктором, — медсестра касается моей руки.

Шаги, скрип двери и вновь открываю глаза.

Михаил стоит у изножья кровати. Я чувствую его взгляд на лице.

— Надя, — обходит кровать и замирает надо мной, — ты очнулась.

Теперь я вижу его, будто он вынырнул из мутного омута. Его лицо стало еще резче, чем было. Скулы заострились, линия подбородка — четкая и даже, если так можно сказать, жесткая, а в глазах застыла мрачная тень.

В последний раз, когда я его видела перед операцией, он улыбался мне и уверял, что откроет шампанское, когда я проснусь.

Шампанского нет.

Как и любви в его глазах.

Касается моего лица и хмурится. На его переносице пролегает глубокая морщина, как трещина в камне.

— Мы уже и не ждали того, что ты очнешься, — тихо проговаривает он.

Белый свет от люминесцентных ламп жжет глаза, и по щекам катятся слезы, которые Михаил смахивает теплыми сухими пальцами.

Слабость и дрожь в теле нарастает.

Последние два года перед операцией я была его ответственностью, обузой и долгом. Моя смерть могла бы быть для него освобождением, но я очнулась.

И очнулась я не энергичной козочкой. Мне потребуется долгая реабилитация и восстановление.

— Ты боец, Надя, — Михаил продолжает всматриваться в мои глаза. — Но, наверное, доктор прав, мне стоит заглянут к тебе позже. Ты, похоже, еще не с нами.

Он хочет отступить от кровати, но я пытаюсь схватить его ладонь слабыми руками, которые не слушаются меня.

Я мычу, кряхчу и через боль выдыхаю стоны:

— Де… ти… мои… де… ти…

— Сейчас ты их напугаешь, Надя, — приглаживает мои волосы, — но ты их обязательно увидишь, но пока… тебе надо все же хоть немного прийти в себя.

Я дергаюсь под тонким одеялом и издаю утробный клекот, которым требую немедленно привести ко мне дочь и сына, но Михаил тяжело вздыхает и отступает от кровати, а затем торопливо выходит из палаты.

Куда он?!

На меня накатывает вместе со слабостью холодная паника и страх, что я опять нырну в забытье и больше не увижу детей.

Откидываю дрожащей рукой тонкое одеяло. Со стоном сажусь и медленно опускаю босые ноги на ледяной кафель. Сильная дрожь пробирает до самых костей.

Я тут не останусь.

Я должна вернуться к детям. Я хочу их обнять, зарыться носом в их волосы и сделать глубокий вдох.

Оттолкнувшись тонкими и слабыми руками от поручней больничной койки, я встаю.

Меня шатает из стороны в сторону, и голова кружится. Глаза видят лишь блеклые и мутные пятна.

— Ми… ша… — шепчу я через спазмы боли в глотке, — где… дети…

Всего один шаг, и мои колени не выдерживают. С хрустом подгибаются, а мышцы в икрах пронзает судорогами.

Я падаю.

Цепляюсь за матрас койки.

Дверь палаты распахивается, и ко мне движется белая тень:

— Надежда, что вы творите?!

Распластавшись на холодном кафеле, я горько всхлипываю, когда слышу голос Михаила:

— Я помогу, — затем следует тяжелый вздох, — милая, ты в порядке?

Какой глупый и жестокий вопрос, и я даже не в силах на него ответить. Две пары рук аккуратно меня подхватывают, поднимают с пола и возвращают в кровать. Какая я жалкая. Я верила, что операция меня спасет, но нет. После нее я стала еще слабее и никчемнее.

Миша накрывает меня одеялом:

— Не стоило ее оставлять одну.

— Ей нужно время, — поясняет белая тень справа от размытой фигуры моего мужа.

— Ее мозгу нужно время. И нам нужно время, Михаил. Впереди анализы, обследования…

— Ясно, — соглашается Михаил. — И если честно, я думаю, что Надя не совсем понимает, что она очнулась.

— Спутанное сознание в нашей ситуации — норма. Должно пройти время.

Я хочу замычать, но ничего не выходит. Силы иссякли, и меня тянет в липкую дремоту. Не хочу.

Я боюсь не проснуться.

— Вашей жене стоит отдохнуть, — вещает равнодушная белая тень, — и вам тоже.

И пока не советую приводить детей на встречу… — небольшая пауза, — бывают спонтанные пробуждения, Михаил… я не хочу пугать, но…

— Понимаю, — тихо и холодно отвечает мой муж.

Я вернулась, мой милый, и я не позволю тьме вновь поглотить меня. И я слышала исповедь твоей новой женщины. Это был не бред и не сон.

Голову пробивает вспышка боли.

Я не забуду и твои слова, что ты устал и что ты живешь дальше с другой женщиной.

— Лида, надо вколоть успокоительное, — вещает белая тень. — Надо нашу спящую красавицу немного успокоить, а то мозг окончательно перегорит.

— Надюш, — ладонь Михаила вновь на моей горячей щеке, — если хочешь увидеть детей, то… — пауза, в которой я слышу угрозу, — борись.