Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 36. Чтобы мама была под контролем

— Мы разводимся, и нам надо этот непростой вопрос обсудить с детьми, — говорю я и оправляю юбку на коленях.

Замечаю, что Михаил внимательно следит за моими руками, которые натягивают юбку на колени, и перевожу на него возмущенный взгляд.

Да, он так и не отдал мне мои трусики. Господи, ну что за козлина-то, а? Его унижения переходят все границы.

Он тоже поднимает взгляд и зло прищуривается.

— Как я могла вообще выйти за тебя замуж, Миша?

— Влюбилась потому что, — цедит сквозь зубы.

— Вот же дура была.

Затем я решительно смотрю на Зинаиду, которой не повезло сегодня быть нашим психологом. Она улыбается и молчит.

— Что мы должны сказать детям, чтобы они нас поняли? — немного раздраженно спрашиваю я. — Чтобы они поняли, что у папы появилась милая лисичка…

— А у мамы, — перебивает меня Михаил, — страшная горилла.

— Да как же ты меня достал, — разворачиваюсь к Михаилу, который зло пялится на абстрактную картину на стене над головой психолога и деловито закидывает ногу на ногу, — Миша… Во-первых, Аркадий — мой массажист…

— Нет, — кривится, а после переводит на меня злой взгляд, — твой массажист — это Зубкина Елена Митрофановна. Ясно? Не Аркаша, а Лена. Ленок. Тетка такая с круглым лицом и короткой химией на голове. Аркашу я не нанимал, — повышает голос, — я нанимал Лену!

Опять смотрит на дурацкую картину и медленно выдыхает:

— В любом случае, — переходит на спокойный тон, — буду искать другие варианты с твоей реабилитацией.

— И опять будете нанимать женщин? — уточняет Зинаида и дружелюбно, почти ласково улыбается Михаилу.

— Да, — поправляет галстук под воротом рубашки, — женщинам больше доверия.

— Почему?

— Потому что, — Михаил смотрит на нее прямо и мрачно.

— Поясните.

— Сегодня был у нее мужчина, — кивает в мою сторону, — и что?

— Что?

— Он ее чуть не отымел.

Я аж давлюсь собственными слюнями. Прижимаю пальцы к губам и кошусь на Мишу:

— Да не было такого.

— Она сейчас слабая и очень уязвимая, — Михаил игнорирует меня, — и… — он делает паузу и вздыхает, — после комы моя жена не то, чтобы туго соображает…

— Вот это да, — охаю я.

— Все же у нее была операция на мозге, — продолжает Миша, — она не контролирует свои эмоции, теряется в разговорах, — пожимает плечами.

— Недееспособная? — уточняет Зинаида.

— В каком-то смысле — да, — четко и холодно отвечает Михаил, — и ею могут воспользоваться.

Я аж открываю рот. Мне становится очень обидно.

— А вы что скажете? — Зинаида обращается ко мне и что-то чиркает в своем блокноте.

— Я скажу… — мой голос вздрагивает, и я сглатываю ком слез, — скажу, что он козел.

— Ничего нового, — Михаил хмыкает, — но ты, Надюш, не надейся, что после развода ты окажешься без моего присмотра, — вновь щуриться на меня, и его тяжелый черный взгляд меня пугает, — ты еще не в состоянии жить свою жизнь без стороннего контроля.

— Да сколько можно… — в отчаянии шепчу я.

— И нам надо поднять с детьми не только вопрос о нашем разводе, но и о том, — Михаил холодно и отстраненно улыбается Зинаиде, — что маму мы отправим в реабилитационный центр на полное проживание, а, значит, встречи с ней будут пока по четкому расписанию и в определенные дни.

— Чтобы мама была под контролем?

— В том числе, — соглашается Михаил.

— Ты хочешь меня закрыть? — у меня голос начинает дрожать сильнее.

— Ты опять драматизируешь. Я отправлю тебя на интенсивную реабилитацию.

Пока будут готовиться документы к разводу, — Михаил не желает даже смотреть на меня, — ты будешь активно восстанавливаться, а потом выйдешь на своих вся такая красивая, сильная и независимая.

— А вам важно, чтобы она вышла именно на своих ногах? — Зинаида опять что-то записывает в блокнот. Поднимает внимательный взгляд на Михаила. — Почему?

— Я несу перед ней определенные обязательства.

— Но в эти обязательства не входят верность и любовь, — невесело усмехаюсь.

— Мы это уже обсуждали, — Михаил так и не смотрит на меня.

— Да, я помню, — киваю и тоже смотрю в сторону, — и я, в принципе, согласна со всем, что ты тогда сказал.

Замолкаем. Если между нами все умерло, то почему мы не можем просторазойтись в разные стороны и жить свои жизни так, как получится?

— Ну, — судя по напряженному тону Михаила, он начинает терять терпение, — что и как нам сказать детям? Или я опять зря согласился на очередную сомнительную идею моей жены?

— Вы ждете каких-то волшебных фраз, которые заставят ваших детей согласиться с вашим разводом и с улыбками принять такую новость?

— Да, было бы неплохо, — Михаил закидывает ногу на ногу и медленно покачивает носком.

— А как вы себе объяснили, что развод для вас — это благо? — Зинаида даже не моргает, как змея перед броском на жертву, которую она без жалости сожрет. — Какие слова нашли для себя?

— Мы пришли говорить о наших детях, — Михаил недовольно прищелкивает языком, а после встает и одергивает полы пиджака, — я понял вас. Мы заплатили за час пустого трепа.

А после он выходит из кабинета и оставляет меня наедине с Зинаидой, которая провожает его цепким взглядом.

Он, что, забыл про меня? Что за нафиг? Зинаида ловит мой недоуменный взор и посмеивается:

— А будь я мужчиной, вас бы первой и побыстрее отсюда выкатили.

— Не смешно, — сдавленно отзываюсь я и пытаюсь совладать с обидой, которая опять ярко и горячо вспыхнула. — Мне тут не до шуток.

— Ладно, если не хотим шутить, то… а вы как объяснили себе, что развод решит все ваши проблемы?

Поджимаю губы и стискиваю зубы, а затем шепчу:

— Ладно, давайте лучше пошутим.

— С детьми пошутить о разводе не получится, Надежда, — Зинаида ласково улыбается. — И волшебных слов нет. Есть только честность, но если вы сами себе лжете с Михаилом, то ваши сын и дочь вас не услышать и не примут. Какая у вас правда, Надежда?