Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 6. Светлый лучик

Щурюсь под солнечными лучами, а мама прыгает вокруг моей инвалидной коляски с причитаниями, какая я бледная, худая и как похожа на скелета. Уже по кругу пятому идет.

Папа сидит рядом на скамье и тяжело вздыхает, глядя на меня. Периодически гладит мою руку, отворачивается и делает медленный выдох, сдерживая в себе слезы.

— Хороший тут персонал, — мама в очередной раз поправляет на мне ворот кардигана, заглядывая мне в лицо, — и ты стала их любимицей. Медсестры, врачи, санитарки… А как Алина за тебя переживала.

Отвлекаюсь от меланхоличного созерцания зеленой листвы, что дрожит под легким летним ветром.

Какая еще Алина?

— Из регистратуры, — поясняет мама, когда я на нее недоуменно смотрю. — Очень шустрая девочка, и очень добрая. Все объяснит, проведет, воды нальет, — мама вздыхает, — она меня не раз успокаивала, — мама прижимает платок к глазам и отворачивается, — по моей просьбе в ночные смены проверяла тебя.

— Как интересно, — тихо отзываюсь я. — Алина…

Я напрягаю все свои мозги, которые отчаянно отказываются работать. У меня такое ощущение, что их сначала высушили, растерли в порошок, потом замочили в воде и затем из этой субстанции обратно слепили извилины.

— Рыжая такая, — говорит папа. — Вся в веснушках. Маленькая.

Помню, да.

Эта милая рыжая красавица встретила нас с Михаилом и в первый раз, когда мы пришли на полное обследование. Много улыбалась, подбадривала меня и говорила, что клиника у них замечательная.

Конечно, замечательная. За те деньги, которые отстегивал Михаил без сомнений и раздумий, можно было построить космическую ракету и отправить человека на Марс.

Это она.

Невесело хмыкаю.

Моего мужа потянуло на рыженьких милашек?

Не буду спорить. Алина из тех стерв, которые мастерски располагают к себе мягкой дружелюбностью, ласковыми улыбками и тем чувством, что ей не все равно.

— Это странно, — вздыхаю я, — ночами меня навещала, а как я проснулась, так и не заглянула ко мне.

Да и ежу понятно, почему сердобольная Алиночка после моего пробуждения носа не показывает ко мне.

— Не знаю, — вздыхает мама, — она нас сегодня встретила и поздравила, — заглядывает мне в лицо, — может, работы много. Она была какой-то уставшей.

— Или грустной? — уточняю я.

— Может, грустной… — мама задумчиво жует тонкие губы и ежится. — Я вообще не понимаю, как тут можно улыбаться? Столько страданий, боли, смертей…

Интересно, она Мишу заприметила с первой нашей встречи? Конечно, как на такого печального и богатого красавчика не обратить внимания?

— Я хочу ее увидеть, — вздыхаю и мило улыбаюсь маме, — она меня навещала.

Надо сказать ей спасибо.

— Да, — запоздало подытоживает папа, — странно, что она сама не заглянула к тебе. Ты подняла такой шум, будто из мертвых вернулась.

— Я и вернулась, — смотрю на отца.

— Сердце у тебя билось. У мертвых оно не бьется, — безапелляционно заявляет папа и я покряхтыванием встает.

Разминает плечи и пальцы. Загар на лице подчеркнул его седину в волосах и углубил морщинки в уголках глаз под очками.

— О, Мишенька! — восклицает мама. — Загоняла я его сегодня.

Я вновь поднимаю взгляд на листву, сквозь которую пробивается солнечный свет.

Чувствую, как сужаются мои зрачки.

— Вот ваш чай, Мария… — от голоса Михаила слабо сжимается мое сердце, — милая, как ты?

— Слушай, — поднимаю на него взгляд, — мне надо сказать Алине спасибо…

Я делаю небольшую паузу и немного прищуриваюсь.

Я оказалась права. По его лицу пробегает темная тень напряжения. С чего бы вдруг ему так нервничать при упоминании простой администраторши?

— Да, я тут внезапно ее вспомнила, — я не моргаю, — она так меня подбадривала каждый раз.

Очень милая девочка. И, представляешь, по просьбе моей мамы навешала меня в ночные смены.

Ты знал?

— Нет, — строго чеканит он и хмурится до глубокого излома на переносице.

На секунду мне кажется, что я могу ошибаться в своих догадках. Может, все-таки мой слабый мозг при пробуждении сыграл со мной злую шутку, и я приняла галлюцинацию на реальность.

Но Михаил ничего не отрицал.

— Отвезешь меня к Алине? — я так и не моргаю и продолжаю вглядываться в рассерженные черные зрачки Михаила. — Сама я ножками не дойду. Я только пару шагов могу сделать.

Откажется везти меня к своей Алине, которая была для него утешением?

— ОЙ, пусть мужики посидят тут и поболтают, — мама идет на помощь любимому зятю, — а я с тобой прогуляюсь до регистратуры, — вручает мне бумажный стаканчик с горячим чаем, — держи.

— Нет, — улыбаюсь я, — пусть Миша меня отвезет.

— Так это хитрый план от нас сбежать? — папа смеется.

— Мы должны вдвоем поблагодарить Алину за ее неравнодушие, — пожимаю плечами и делаю глоток чая, придерживая второй рукой стаканчик за донышко. — Сколько раз она нас встречала, провожала и говорила, что мы справимся, — вновь перевожу взгляд на молчаливого Михаила, — такая милая всегда.

Вези меня, козлина, к своей рыжей потаскухе. Я хочу посмотреть в ее лживые зеленые глаза и услышать ее сладкий голосок, которым она заливала мне ядовитый мед в уши.

— Ты же согласен, что надо поблагодарить человека за его добрую и открытую душу, — возвращаю стаканчик с чаем маме и чуть его не роняю, — не зря же ее называют светлым лучиком.