Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 53. Спи

“Теперь ты спи, мамуль”, — показывает мне листок с надписью Оксаночка и печально так вздыхает.

— Ой да хорош уже! — Фыркает Костик, который сидит у двери на полу и делает вид, что очень занят своим смартфоном. — Сколько можно?

Оксана в ответ морщит нос в его сторону.

Упрямая девочка: раз на маме нет миниюбки, то и не будет от нее разговоров. Она же была решительная в своих угрозах держать обет молчания.

Опять пишет что-то на новом листе бумаги, который через несколько секунд показывает мне.

Да разве я могу сейчас заснуть, когда Михаил уехал к Алине и оставил меня одну в его крови.

Испуганная Римма отвела меня в ванную, и я горько разрыдалась под теплыми струями воды.

Никакая физическая боль не сравнится с той, что разъедает сейчас мою душу, а я знаю, о чем я говорю.

Если я ее переживу, то со мной останутся уродливые рубцы, которые будут саднить муторной тоской долгими десятилетиями, и даже в самый солнечный день в моей душе будет тошно и уныло.

Конечно, я буду улыбаться и даже смеяться, но в сердце останется тень Миши.

Оксанка зло и насупленно трясет перед собой листом с приказом “СПИ”, будто сон меня излечит меня.

— Мам, — Костик подает голос, — серьезно, поспи.

— Думаешь, поможет?

— Это же ты нам всегда заливала, что в любой непонятной ситуации надо хорошенько поспать, — раздраженно кривит моську, — хочешь сказать, что ты нам нагло врала?

Оксанка согласно кивает и с вызовом выпучивает на меня глаза. Если я сейчас скажу, что сон не так уж и важен, то мои дочь и сын откажутся спать ночами.

Они загнали меня в ловушку.

В кого они такие?

— Оксан, тут похоже не обойтись без нашего хитрого маневра, — Костик откладывает телефон и встает, мрачно разминая плечи, — я думал, что до этих крайних мер не дойдет, но… выбора у нас нет.

Тут я напрягаюсь.

Они меня сейчас решат придушить, чтобы я отключилась? Ну, если они в папу, то, вероятно, так и поступят, потому что отцовские гены не отличаются адекватностью и здравомыслием.

Оксанка опять согласно кивает и торопливо сбрасывает с моей койки бумагу, что разлетается хаотично по полу, и маркеры.

Я понимаю, что я точно попала, но теряюсь в догадках, что меня ожидает дальше.

Костик подходит к койке и затем с недовольным вздохом ложится рядом:

— Места маловато, конечно.

— Поместимся, — решительно заявляет Оксанка и тоже ко мне прижимается.

Я аж задерживаю дыхание, широко распахнув глаза.

Вот о чем говорил Миша, когда тихим и хриплым голосом на грани отчаянного щепота заявил, что он должен отвезти меня к детям.

Наши дети — наша плоть и кровь, наша любовь и продолжение нас самих. Если наш брак будет разорван, а наши отношения и любовь исчезнет, то наши дети останутся, и их привязанность к каждому из нас не ослабнет.

— Спи, — командует Костя.

У меня тихие слезы катятся к вискам.

— Я не знаю, куда уехала папа, — Костик обнимает меня и закрывает глаза, — но он вернется.

Вернется, чтобы собрать вещи и оставить меня, потому что он не позволит себя после всего произошедшего остаться со мной.

— Я туг подумал, — Костя вздыхает, — не буду я поступать в частный лицей с проживанием… Я останусь в той школе, в которой я сейчас… Я же и тут могу пойти в разнос. Наконец-то могу себе позволить драки с теми, кто меня бесит, и у меня будет классная причина. Ваш развод.

Оксанка согласно кивает, подтверждая, что идея с драками ей тоже по душе.

— Вас же сейчас так редко вызывают в школу. Непорядок.

Оксанка опять кивает, соглашаясь со старшим братом.

— Бывает так, что… люди любят друг друга, но быть вместе не могут, — закрываю глаза выпуская из себя новые слезы.

— А бывает так, что дети любят маму и папу, но… — Костик делает зловещую паузу и продолжает, — превращают их жизнь в ад. Это от великой детской любви.

Оксанка вновь кивает.

— Костик, это другое, — заявляю я.

— Нет. Такая же глупая и нелогичная фигня.

— Ты не понимаешь…

— Вот и вы с папой не будете ничего понимать, и даже ваш дурацкий психолог будет разводить руками.

— Мы с папой придумаем, как вас, хулигана и хулиганку, приструнить, — угрожаю я.

— Хорошо, — соглашается Костик, и с триумфом замолкает, потому что я сказала “мы с папой”.

Хитрый сыночек привел глупую маму к тому, чтобы она сказала про себя и его отца “мы”.

Не я и твой папа, а мы, но искреннего “мы”, неважно в разводе или в браке, не будет без сложного разговора о нашей боли, о наших страхах и о том одиночестве, которое накрыло каждого из нас, когда нам объявили о моей болезни.

Именно в тот момент мы в боли и страхе мы стали чужими, пусть и убеждали себя, что мы справимся и что наша любовь нас спасет.

Но любовь без честности никогда и никого не спасает. Она отравляет, она проживает уродливые метаморфозы и обращается в вину, обиду, жалость, тоску.

— Мы с вашим папой должны поговорить, — сдавленно шепчу я.

— То есть вы ко мне и Оксанке всегда приставали с тем, что надо уметь друг с другом разговаривать, делится чувствами, а сами… — сонно отзывается Костик.

— А сами этого не умеем, — вздыхаю я. — Знаешь, Костя, теоретиком всегда быть легко.