Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 61. Только не позволяй нам вновь кричать

— Я буду вновь боятся твоей жестокости, — говорю я.

Полдень. В окна бьет яркое солнце, в лучах которого танцуют пылинки.

— Когда я очнулась, ты не был рад. Я не заслуживала такой грубости.

— Не заслуживала, — соглашается Миша, — но иначе я не мог. Просто не мог, Надя. Я был испуган, растерян и убежден, что все кончено.

Я поднимаю руку и разглядываю свои тонкие пальцы в лучах солнца.

— И я злился. На себя, — Миша касается моего подбородка, — но разве твой Миша умеет правильно злится? Надя…

Я поворачиваю к нему лицо и кладу руку на грудь.

— Ты все узнала, и я, пусть и дурак, но понимал, что это конец, и да, я хотел подавить тебя, запугать, чтобы оттянуть этот момент истины, и твое упрямство, меня выводило из себя.

Пробегает по шее теплыми пальцами.

— Твое упрямство меня всегда выводило из себя, — он слабо улыбается, — но до всего этого я же все решал просто.

Прищуриваюсь. Каждый раз его тихий рык “Надя, ты меня достала” говорил мне, что сейчас схватят, закинут на плечо и потащат в темный уголок, чтобы продолжить, скандал на его условиях.

— А ты все об этом, — цыкаю я.

— Но когда этого между нами не стало…

— Не своди все к сексу, — фыркаю я.

— Я сейчас опять буду опять грубым, — он садится и наклоняется ко мне, — но трахались мы с тобой много, часто и в любом месте. Нет, не все у нас сводится к сексу, но… вот такая наша любовь.

— Это такая примитивщина, Миша, — возмущенно охаю я. — То есть если я тебе опять буду отказывать, то.

Я замолкаю, потому что я понимаю о чем он говорит, пусть это делает опять по-мужски и коряво.

Речь идет не тычинках в пестике, а о той связи между мужчиной и женщиной, которая и окрашивает любовь в оттенки интимной близости.

Мы ее потеряли, и наши роли изменились в моей болезни. Миша перестал быть мужем для меня и обратился в няньку, а я была больше не женой, а его обузой и подопечной.

— Я не умею правильно любить, — он поглаживает моей ключицы, вглядываясь в мои глаза, — но теперь я знаю о любви намного больше, Надя. Я знаю о боли наших детей, о твоих страхах и моих и о том, что я могу быть слабым, но… мне больше этого бояться, потому что увидела меня настоящим.

И не отвернулась.

Если бы я мог вернуться назад…

— Нет у нас такой власти, — я не отвожу взгляда.

— Я бы хотел быть для тебя прежним.

— Тем прежним, который не знает, что способен предать?

По лицу Михаила пробегает темная тень.

— Это будет сидеть в тебя и во мне, Миша, — шепчу я. — Мы готовы жить с этим и быть вместе?

Тебе же всю жизнь придется доказывать мне мою исключительную ценность. Я бы так хотела уметь в блаженную любовь, которая может закрыть глаза и притворится, что ничего не было, но я… я же так не смогу.

— Если меня не будет рядом, то это тебе поможет?

— Самое страшное во всем этом, Миша, это то, что я никого так не полюблю как тебя, и эта боль останется со мной и с другим мужчиной.

Его лицо мрачнеет.

— Если ты так поступил, то чего ждать от другого? Если твоя одержимая любовь дала сбой, то… — я закусываю губы и закрываю глаза. По виску скатывается слеза.

— Слишком сложно. Эта боль останется в каждом из нас при любом сценарии.

Вместе, врозь или с новыми людьми. Во мне, в тебе, в наших детях.

— Я не хочу тебя терять, а твоя любовь, пусть и с сомнениями, обидами, ненавистью… она настоящая, Надя.

Наклоняется ближе и прижимается лбом к моему лбу:

— Я хочу наблюдать за тем, как ты готовишь завтрак. Я хочу твоих поцелуев. Хочу твоих улыбок и твои провокаций. Хочу твоих скандалов. Хочу твоих слез. Хочу твой смех. Хочу твоих возмущений и споров. Я хочу тебя. И я теперь знаю, что такое отчаяние, страх, тоска и бессилие. Я их прожил, я их открыл тебе и… я готов доказывать. Изо дня в день, из месяца в месяц. Из года в год.

— У нас получится? — я вглядываюсь в его расширенные зрачки.

— Давай попробуем, — хрипло шепчет он, и его зрачки расширяются больше.

Радужки почти не видно. — Я буду бороться за тебя, но не из-за страха, злости, вины, а из-за любви.

— Поцелуй меня, — закрываю глаза. — Я хочу вновь почувствовать тебя.

Он подчиняется моей тихой просьбе, и теперь целует нежно и неторопливо.

Пусть что будет.

Я доверюсь своему желанию быть с Мишей. Мы стали другими. Мы знаем то, что судьба может нанести такой сильный удар, что выстоять под ним почти невозможно.

Но мы теперь выстоим, и за нашу стойкость, верность и веру мы заплатили слишком высокую цену.

— Я не оставлю тебя… Не обижу… — прерывисто шепчет, — и буду честен, как бы мне ни было страшно и больно. Без тебя все остальное неважно. Прости, что я осознал все это так поздно. Лишь тогда, когда все вы кричали от отчаяния.

— Только не позволяй нам вновь кричать, — обхватываю его лицо. — Ни за что и никогда. Борись за каждого из нас не из-за долга, а по любви.