Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 60. Стараться для любви, дли жизни, для веры

Каждому из нас придется каждый день стараться, чтобы вновь было хорошо. Чтобы вновь расцвели искренние улыбки и чтобы вновь была в жизни радость.

— Да, все это ничего не значит без тебя, — повторяет Миша. — Все это стало бы суррогатом, иллюзией, обманом…

Он переводит на меня взгляд.

— Миша…

Любить человека можно и в недоверии, которое будет нас разъедать изо дня в день: меня тревогой, а Мишу — чувством вины и ежечасными попытками доказать, что он весь мой и что в его мыслях только я.

— Миша, ты не понимаешь.

— Понимаю, — он слабо улыбается.

— Тогда ты…

— Хватит слов, — он поднимается на ноги. — Сейчас они будут лишними.

Я согласна. Мы уже сказали все, что хотели. Поделились болью, насытились ею и проросли друг в друга не только любовью, обидой, сожалениями, но и честностью, после которой мужчина и женщина будто душами обмениваются.

Миша шагает к двери.

Уходит?

Решил оставить меня наедине с моими невеселыми мыслями и бесконечной печалью о том, какие мы с ним неправильные, сложные и упрямые дураки?

Вздрагиваю, когда он уверенно громко и с угрозой щелкает защелкой двери.

— Миша…

Стоит ко мне спиной и повторяет:

— Хватит слов.

Разворачивается ко мне. Перевязанная рука кровавой тряпкой, бурые пятна на рубашке и жуткие разводы засохшей крови на лице.

Сглатываю. Может, мне закричать и заявить, что я после такой сложной ночи совершенно не хочу…

Но я хочу.

Хочу, чтобы Михаил подошел к моей высокой койке, нагло на край, а после наклонился и коснулся моих губ поцелуем.

Хочу.

Я несколько лет не целовалась, и, зная себя, я же не позволю после нашего развода с Мишей поцелуи с другим мужчиной, а сейчас я оправдаю себя тем, что после ночного кошмара и рыданий я не в себе.

Миша, будто прочитав мои мысли, подходит к койке, не спуская с меня взгляда, и у меня под одеялом тяжелеют ноги.

Садится.

На выдохе я приоткрываю рот.

Сейчас я разрешаю побыть себе слабой дурой. Заслужила.

Пальцы Миши обжигают мою щеку, и кажется, что комната покачивается от его ‚легкой и мягкой ласки.

Невесомо обхватывает мое лицо, и в следующую секунду голодно и глубоко въедается в мой рот на шумном выдохе.

Задыхаюсь от неожиданности и даже пугаюсь, ведь я ждала трепетного поцелуя, но Миша не щадит меня.

Он пожирает меня, будто оголодавший зверь, и через пару моих судорожных и прерывистых выдохов я отвечаю ему тем же голодом.

Я так давно не чувствовала его жар, его наглую напористость, которой я никогда не могла противостоять и сказать нет.

Я сама готова сожрать Мишу.

Высосать из него душу и внутренности.

Он рвет на мне пижамную рубашку, а затем откидывает одеяло и решительным рывком стягивает с меня пижамные штаны с мини-юбкой, которая разговорила нашу дочь.

И вновь целует.

Я пытаюсь слабыми пальцами расстегнуть пуговицы на его рубашке, но у меня не получается — моторика подводит, и я в яростном бессилии аж рычу.

Миша отстраняется и торопливо стягивает ее через голову, и я прижимаю ладони к его горячей мускулистой груди, а после соскальзываю к его напряженном прессы.

И это все сегодня мое. Пусть и ненадолго.

Новый агрессивный поцелуй. Его руки скользят по моему телу, и я больше не чувствую себя тощей и костлявой мумией.

Я — женщина, и меня хотят.

И больше нет в Мише жалости. В нем желание. Нет, даже похоть, и мне это нравится, потому что вожделение — искра жизни.

Берет меня Миша одним толчком, и я вновь не могу сделать вдох. Приняла без остатка и без боли.

Так сладко. Как я могла забыть об этом распирающем давлении внизу живота, глубоких спазмах и пронизывающих судорогах, что расходятся волнами по всему телу?

Мое наслаждение и Миши сливается в одно, и мы перестаем существовать, обратившись в волну рыка и стона.

Ничего неважно.

На несколько секунд исчезают все мысли и сомнения. Мозг отключается, позволяя нам побыть лишь вспышками в бесконечной Вселенной.

Я возвращаюсь в реальность, когда Миша накидывает на меня одеяло и хрипло выдыхает в ухо:

— С третьим-то теперь будет все куда сложнее, да?

— Что? — недоуменно спрашиваю я, вглядываясь осоловевшие глаза.

— С тремя-то тебе от меня точно не отвязаться, — закрывает глаза. — Я тебя бессовестно подставил.

И мне не стыдно, — крепко обнимает меня, — о разводе поговорим потом. М? Давай сейчас пару часиков вздремнем, а потом…

Он не договаривает, потому что засыпает, крепко меня обняв. Лицо разглаживается, дыхание выравнивается, и уголки губ немного приподнимаются в блаженной улыбке.

— Ну, мы же всегда хотели троих, — шепчу я и перевожу взгляд на потолок.

Улыбаюсь. — Хочу вторую девочку.