Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 30. Хитрая Лиса и Колючий Ёжик

Смотрю в зеленые глаза Алины и понимаю, что передо мной стоит реально наглая, беспринципная и хитрая ведьма, которая мастерски владеет магией манипуляций, женского лукавства и природного очарования. Она такой родилась. Милая, обворожительная девочка, которая, вероятно, была любимицей у каждого прохожего, потому что наивно хлопала глазками, смущенно улыбалась и даже плакала, точно я вам говорю, очень трогательно.

Обычной женщине не переиграть эту очаровашку. Да и есть ли смысл?

— Подпишешь? — Алина заботливо смахивает с моего лба локон, а после отступает и в ожидании смотрит на меня.

Кто бы мог подумать, что обычная подпись однажды станет для меня символом моей победы или поражения перед наглой любовницей мужа.

И вот, я хочу сжать ручку настолько сильно, насколько я могу это сделать, а затем гордо поставить подпись, но потом я резко осознаю, что это наглая провокация.

Я не смогу поставить подпись.

Не смогу.

Нет, на это у меня сил, и я обязательно ручку выроню из дрожащих пальцев, а потом меня опять накроет злостью, отчаянием и жалостью к себе.

Я расплачусь, раскричусь и порадую своей слабостью Алину, которая только этого и ждет. Это будет еще одной каплей к черной депрессии, которая уже начала меня уже засасывать.

— Римма, подпиши, — протягиваю ручку моей “няньке”, которая, встрепенувшись, торопливо шагает ко мне, — так и напиши от имени Фроловой Надежды Павловны подтверждаю, что документы приняла. И подпись.

Я отказываюсь играть с хитрой лисой, отвечать на ее провокации, на истериках пытаться доказать всем и вся, что я способна на подвиги.

Я признаю, что я слабая и что я сижу в инвалидном кресле.

Я признаю, что мои руки меня не слушаются и что два дополнительных шага на беговой дорожке — это победа.

Я признаю, что сейчас я не смогу выжить без посторонней помощи и круглосуточной заботы.

Я признаю, что не могу самостоятельно сесть на унитаз, а потом с него встать. Не могу.

И, наконец, я признаю, что я давно перестала быть женщиной. Я была болью, страхом, отчаяньем, трагедией и бессонными ночами.

И я трезво и с холодной циничностью признаю, что я выживу без любви Миши, а вот без его денег, без его вовлеченности в поиск специалистов, контроля — нет.

Да, можно сколько угодно, рассуждать о его ответственности передо мной, как перед женой, как перед человеком, и что истинная любовь не сдается и разгорается ярче при невзгодах, но это все красивая лирика, а жизнь она жестокая. Не любовью Миша платил клинике, врачам и хирургу.

Грубо, но правда.

У любви очень эфемерная ценность. О ней любят петь, говорить, стихи писать, слезы лить, но у жизни выигрывают те, кто может отключить свои эмоции.

Вот и я со своими признаниями, наконец, осознаю правду Миши. С любовью к нему я сойду с ума и не встану на ноги, потому что эта любовь делает слишком больно.

Римма подхватывает листок с подноса и возвращается к секретеру, чтобы затем открыть откидную столешницу.

— От имени Фроловой… — старательно выводит буквы ручкой и смешно высовывает кончик языка.

Лишь с холодным сердцем можно принять свою слабость и то, что у меня есть все возможности встать на ноги и жить.

Какой мне нужен был муж в смертельной болезни? Любящий, страдающий и зацикленный на том, что потеряет меня, или тот, кто излечится от страха одиночества и без тоски кинет вызов смерти, потому что она его больше не пугает и потому что больше любовь не высасывает из него силы?

Я выбираю жизнь, а не сердце Михаила. Нет, не хочу быть любимым мертвым ангелом, на могиле которого мрачно хлещут дорогое пойло и пустым взглядом смотрят перед собой.

А это был вполне реальный сценарий для моего мужа.

— Подписала, — Римма шагает к Алине.

Я замечаю, что она едва заметно хмурится, а в глазах проскальзывает тень настороженности.

— Спасибо, что заехала, — говорю я. — Извини, но попрошу уйти. Мне надо пообедать, и меня опять ждут приключения. Сегодня начинается курс электростимуляции мышц.

— Да, конечно… — Алина аж теряется от моего равнодушного голоса.

Я принимаю, что для моего выживания и здоровья любовь Миши не нужна. Вот совсем, и я будто протрезвела. Освободилась. Как и освободился однажды Михаил, и теперь реабилитация не будет для меня пыткой.

— Римма, проводи Алину, — тянусь к кружке непроливайке с остатками чая. — Нам скоро выезжать.

Не люблю опаздывать.

Без стыда присасываюсь к кружке. Мне больше не стыдно за свои трясущиеся руки.

Мне нестрашно, потому что я не останусь на улице и за мою реабилитацию будет заплачено. Мне не больно, потому что я приняла истину Михаила. Поняла ее.

— Передавайте Мише привет, — Алина идет на новую провокацию, но она меня не царапает.

— Хорошо, — киваю, — хотя почему бы тебе не заехать в офис к Михаилу?

Придумай опять какой-нибудь предлог для колючего ежика, — хмыкаю, — Лиса и Ежик. Очень метафорично.