Предатель. Я желаю тебе счастья с другой

Глава 26. Я тебя не понимаю, мама

— Может, тебе с уроками помочь?

— Я их сделал, мам, — Костя неловко улыбается и крутится в своем кресле, чтобы скрыть подростковое смущение, которое появляется при общении со взрослыми, с которыми нет общих тем. — Я их давно сам делаю.

— Ну да…

Я будто потеряла в болезни и в коме мамскую часть, которая знала, как взаимодействовать с сыном, как правильно его любить, чтобы мое внимание к нему его не смущало, а согревало.

— А как дела в школе?

— Нормально, — пожимает плечами. — Двойки, как я тебе и обещал, больше неполучаю.

Я недоуменно вскидываю бровь. Не совсем понимаю, о чем речь, а Костя печально и с тенью разочарования вздыхает:

— Я тебе это обещал, когда ты… ну… спала?

— Когда была в коме?

— Да, — отводит от меня взгляд. — Я в прошлом году скатился. Двойки-тройки…

Ну и… Папа привел меня к тебе, рассказал тебе про мои оценки, драки…

— Вот как?

— Он сказал, что ты все слышишь, и что когда ты проснешься, то вернешься домой с ремнем, — поднимает на меня сердитый взгляд. — Я поверил, и мне стало стыдно. А ты не слышала… — хмурится.

— Нет, милый, не слышала, — слабо улыбаюсь я.

— Не слышала, — повторяет Костя. — То есть… хм… — опускает взгляд и через секунду вновь смотрит на меня, — может, что-нибудь чувствовала? Как это было?

— Заснула при наркозе и проснулась. Других миров не видела, ничего не слышала… Я моргнула, и прошло больше года, — пожимаю плечами.

— А когда у тебя ковырялись в мозгах, ты тоже ничего не чувствовала?

— Ковырялись в мозгах? — переспрашиваю я, и с моих губ слетает короткий смешок. — Нет, ничего не чувствовала. Я же была под наркозом.

— Ну да, — Костя тушуется и опять замолкает.

В комнату просачивается Оксанка, которая затем с разбега падает на его кровать и переворачивается на спину, раскинув руки в сторону:

— Сейчас ты меня не выгонишь, — и хитро так улыбается. — Не будешь кричать на меня, потому что маму нельзя расстраивать. И дай поиграть в приставку.

— Не наглей, — отвечает Костя, и сейчас он сильно похож на отца, который с такими же нотками строгости пытался утихомирить мои истерики и слезы. — И я же просил стучаться.

Оксанка кривит лицо и показывает ему язык, затем смотрит на меня и резко садится:

— Я слышала, как Костик матерится.

Костя медленно выдыхает и переводит злой и возмущенный взгляд на сестру-ябеду, которая расплывается в довольной улыбке. Ей всегда нравилось дразнить брата.

— Сейчас скажу, какие слова он говорил, — вскакивает с кровати и решительно шагает ко мне.

— Оксана, — шипит Костик, — приставку ты больше не увидишь.

— Ну и ладно.

Дверь вновь открывается. В комнату заглядывает Михаил, и Оксанка замирает, наклонившись ко мне и прикрыв мое ухо ладошкой.

— О чем секретничаете? — напряженно спрашивает Миша.

Пришел проконтролировать, рыдаю я или нет? Сдала ли я его и хитрую лису Алису детям в порыве злости?

— Про то, что Костик матерится.

— Ты ведь мне уже рассказала.

— Маме тоже надо знать, — Оксана с вызовом щурится.

Костик закатывает глаза и устало вздыхает.

— Ты просто хочешь повторить эти плохие слова, да? — Михаил тоже щурится. — Ты эти слова бабушкам и дедушкам повторила, всем своим учителям… — делает паузу и говорит тверже, — директору.

— Да, — Оксана распрямляется и упирает руки в боки, — я дала директору слово, что никогда вот так материться не буду.

Перевожу растерянный взгляд на Михаила, который едва сдерживается от смеха.

— Но будешь по-другому материться? — спрашивает он. — Так, что ли?

— Так-то я выругался мягко и нежно, — Костик усмехается. — Можно куда жестче выражаться.

— Я тебе дам, Костя, жестче, — Михаил повышает голос, а в глазах Оксанки вспыхивает любопытство. — Я тебе точно рот с мылом вымою в следующий раз.

— А как еще можно ругаться? — тихо спрашивает Оксана отца. — Скажи, чтобы я знала, как нельзя.

Вдруг случайно и по незнанию скажу то, что нельзя?

И пытается сыграть взрослую рассудительность, которая точно должна впечатлить Михаила, который возмущенно вскидывает бровь.

— Может, ты и еще запишешь? — хмыкает Костя.

— Не подкидывай младшей сестре идеи, — брови Михаила ползут на лоб. — Она сейчас пойдет и заведет матершинный дневник, который начнет потом показывать, всем вокруг, чтобы другие знали, как нельзя ругаться.

На пару секунд мне кажется, что я вернулась в прошлое, в котором меня согревали наши теплые разговоры с детьми, шутки и наивность Оксаны и Костика, но Михаил выдергивает меня из иллюзии и бросает в холодную пропасть реальности:

— За мамой присмотрите?

На мой недоуменный взгляд он терпеливо поясняет молчаливым Костику и Оксане:

— Мне надо уехать на несколько часов.

— Куда? — Оксана смахивает локон со лба. — Поздно уже. Мне скоро спать.

Костик подозрительно молчит, а я не лезу со своими ехидными замечаниями, потому что Миша с Алиной, которая, видимо, все же смогла его соблазнить, сейчас подыгрывают мне и подталкивают детей под мое слабое крыло.

— По делам, — иду на помощь Михаилу. В душе гадко ото лжи и манипуляции, на которую я вынуждена идти. — Надо встретить важных партнеров по бизнесу из Чехии. Представляете, прилетели на день раньше.

И улыбаюсь. Поверят или не поверят?

— Какие дураки, — разочарованно подытоживает Оксана. — Как можно перепутать?

Когда Михаил исчезает за дверью, Костя переводит на меня тяжелый и осуждающий взгляд, который я с трудом выдерживаю.

Он понял, что я выгораживаю отца.

— Я тебя не понимаю, мам, — наконец говорит он. — Ты не хочешь, чтобы… все было как прежде?

Зачем ты отпускаешь его?