Мне уже не больно

Не способная ничего изменить

Я снова смотрю на нее. Лунный свет пробивается сквозь окно, мягко окутывая ее лицо, и от этого она кажется еще более далекой, недосягаемой. Ее бледное, почти призрачное лицо кажется острым, как у изваяния. Прикрытые веки сжимаются, и ее губы тихо дрожат в бессознательных постанываниях. Она страдает, это видно, даже когда она спит. А я? Я сижу рядом, как тень, не способная ничего изменить.

Моя рука сама собой тянется к ней, и вот я касаюсь ее плеча, осторожно, почти робко. Ладонь дрожит, но я сжимаю ее плечо чуть крепче, надеясь, что она хоть как-то отреагирует, что хоть на мгновение она почувствует мою поддержку. Она замерла на секунду, но тут же вернулась в свое безмолвие. Больше никакой реакции. Как будто меня здесь и нет.

— Переждем эту ночь, как-нибудь, — прошептала я, не зная, обращаюсь ли к ней или к самой себе. — Рассвет все равно наступит.

Но все, что я чувствую, — это тяжесть. Она не исчезнет ни с рассветом, ни с тем, что я рядом. Лана останется такой же далекой, а я — такой же никчемной в ее глазах.

Проснулась я от какого-то непонятного шума. С трудом открыла глаза, пытаясь понять, что происходит, и обнаружила, что лежу под ворохом вещей, как будто меня накрыли одеялом из старых блузок и юбок. Шея ныла, словно я провела ночь в самом неудобном положении на свете. Я медленно повернула ее из стороны в сторону, хруст позвонков стал единственным звуком, который как-то отвлек меня от ощущения странности этого утра.

В голове еще не улеглись мысли о том, где я и что происходит, когда мой взгляд упал на фигуру Ланы, матующуюся по комнате. Она двигалась от шкафа к кровати, нервно передвигая вешалки, ворошила вещи на полках, бросала что-то на кровать, при этом что-то бормоча себе под нос. Я смотрела на нее, не до конца понимая, что вообще происходит. Она то прикладывала майки к себе, то бросала их на кровать со словами:

— Это тоже мечта любой мусорки! И это кал!

Все, что, по ее мнению, заслуживало быть "в мусорке", летело на кровать. Какая-то бессмысленная суета, но в ее движениях было что-то увлеченное, почти лихорадочное. Иногда она останавливалась перед зеркалом, прикладывала к себе вещи, критически рассматривала отражение, выносила вердикт и снова возвращалась к своим поискам.

Я продолжала наблюдать за ней, медленно приходя в себя. Впервые за долгое время она выглядела чуть лучше — ее движения были живыми, энергичными. В какой-то момент Лана, наконец, заметила меня. Ее взгляд скользнул по мне, но она не выглядела удивленной.

— Ты чего тут разлеживаешься? — сказала она с легким оттенком шутки в голосе. — Может, поможешь выбрать, что выбросить?

Ее активность явно шла ей на пользу. Впервые я видела ее такой бодрой.

— О, проснулась! Неужели! Как спалось? — Лана остановилась посреди комнаты, ее голос прозвучал неожиданно громко, разрывая утреннюю тишину.

Я насторожилась, ожидая подвоха, но тихо ответила:

— Хорошо.

Лана фыркнула и, прищурив глаза, сказала:

— Зато для меня это была самая худшая ночь в моей жизни. Мало того, что ты чуть не скинула меня задницей с кровати, так еще и кричала иногда, прямо в ухо. До сих пор болит! — она продолжала ругаться, но в ее голосе не было злости. Глаза ее выдавали: скорее это была привычная игра.

— Я обычно не часто кричу, — попыталась оправдаться я. — Значит, лежала неудобно.

Лана ухмыльнулась, взмахнув рукой:

— Чтобы было удобно, спать надо в своей комнате. Да и кто теперь тебе поверит. Дрыхла, как сурок. Половина первого уже!

— Ничего себе, — я с трудом выбралась из-под вороха вещей, пытаясь осознать, как быстро пролетело время.

— Ладно, лучше подскажи, как тебе эта майка? — Лана прислонила к себе черную майку с каким-то идиотским рисунком, явно с юмором, который понимала только она.

Я неопределенно пожала плечами:

— Фигня какая-то.

— Не нравится?

— Да пойдет.

— Значит, оставлю, — хмыкнула Лана и с довольным видом кинула майку в сторону вещей, которые решила сохранить. — Надо поторопиться, скоро приедет мой спаситель.

Я приподняла бровь, понимая, что речь шла о том мужчине, которому она звонила вчера — ее «спаситель» обеспечивал ее таблетками.

— Он же говорил, вечером, — напомнила я.

— Да. Только я ему сказала, что если он не поторопится, то потеряет своего постоянного клиента, — Лана довольно ухмыльнулась, наслаждаясь своим влиянием. — Давай, помоги собрать шмотки, времени не так много.

Я встала, чувствуя, как внутри медленно разливается беспокойство. Этот человек и эти таблетки уже давно висели над Ланой, как нечто неизбежное, и я знала, что эта "помощь" для нее становилась все более опасной. Но сейчас в ее глазах горел азарт, она, казалось, уже не замечала, куда ее тянет этот "спаситель".

Лана начала сгребать вещи, словно ей было все равно, что окажется в этих полиэтиленовых пакетах. Пакеты были большими, из супермаркета, и казались бесконечными, как будто весь ее мир можно было упаковать и сдать куда-то подальше. Я следила за ее быстрыми, рваными движениями, не понимая, как можно так спешить и одновременно быть столь невнимательной к тому, что она делает. Мне пришлось тоже начать собирать вещи, хотя я пыталась хотя бы немного все разложить по порядку, но Лана уже не замечала моего старания.

Вдруг раздался звонок в дверь. Лана замерла, будто ее кто-то выключил, на мгновение все застыло в воздухе. Она резко бросила вещи, схватила телефон и, не глядя на меня, коротко сказала:

— Охране скажи, пусть пропустят, — проговорила она в трубку, после чего, набрав номер, распорядилась пропустить «друга».

Ее голос был холодным, как лед, но в нем слышалась привычная уверенность. Закончив разговор, она обернулась ко мне, бросив быстрый взгляд, полный напряжения:

— Оставайся здесь. И не высовывайся, — бросила она коротко, подхватив пакеты. В ее голосе было столько решительности, что я даже не успела возразить. Она быстро вышла, дверь захлопнулась с приглушенным стуком.

Конечно, я не собиралась сидеть на месте. Никогда в жизни не видела тех, кто продает лекарства под столом, и мое любопытство взяло верх. Немного выждав, я осторожно вышла в коридор и, крадучись, спустилась по лестнице. В какой-то момент я остановилась на втором пролете, откуда открывался хороший вид на происходящее в холле.

Ее «другом» оказался парень, на вид такой же молодой, как и Лана. Обычный с виду, ничем не выделяющийся. На нем была черная куртка, вся в мокрых пятнах от дождя, слипшиеся волосы прилипли ко лбу. Он выглядел слегка измученным, но, несмотря на это, сосредоточенно рылся в пакетах, будто искал что-то особенное.

— Хотелось бы, чтобы ты была более благодарной. Думаешь, тащиться сюда большое удовольствие? — пробурчал он, перебирая вещи.

— Я тебе очень признательна! — язвительно сказала Лана.

— Тоже мне, признательность! Я тебе, между прочим, одолжение сделал. Приехал, мокрый весь, а теперь еще надо все это кому-то сбывать.

Его голос был раздраженным, но в нем не было настоящего гнева. Скорее, это был человек, привыкший торговаться и выкручиваться из любых ситуаций, привыкший постоянно жаловаться на обстоятельства, но не теряющий хватки.

Лана скрестила руки на груди, ее осанка говорила об уверенности и отсутствии сомнений в происходящем.

— Да ты не ной. Деньги-то хорошие получишь, так что не переигрывай, — с усмешкой произнесла она, ее голос звучал резко и четко. — Если не хочешь возиться, можешь прямо сейчас уйти. Я найду другого.

Парень остановился и на мгновение замер, взглянув на нее. В его взгляде мелькнула некоторая тревога — Лана явно знала, как манипулировать ситуацией. После этого он лишь молча продолжил свою работу, вытаскивая очередную вещь и рассматривая ее с вниманием.

Он проверял бирки, смотрел качество, прикидывал, сколько это может стоить. Его руки двигались ловко и уверенно, как у человека, который знает свое дело. Я наблюдала за этим со своего укрытия, стараясь не дышать слишком громко. Все происходящее казалось нереальным — как будто я попала в фильм, где люди легко манипулируют друг другом, как пешками на доске.

Лана, несмотря на свою расслабленную позу, явно доминировала в этом разговоре. Она знала, чего хочет, и этот парень был лишь инструментом для достижения ее целей.

Гость медленно поднялся с корточек, с тем плавным движением, которое почти не бросалось в глаза, но в котором чувствовалась напряженность. Это был едва уловимый жест, почти синхронный с Ланой, как будто они обменялись молчаливым рукопожатием. На миг его выражение изменилось — глаза, до этого бегающие и безразличные, вдруг стали настороженными, как у зверя, уловившего что-то чужеродное. Голова склонилась вбок, словно у птицы, внимательно осматривающей окрестности. Его маленькие глазки скользнули мимо Ланы, задержались на лестнице, а затем встретились с моим взглядом.

— Кто это тут у нас притаился? — его губы растянулись в мерзкую улыбку, полную неискренности. — Это та больная из дурки, о которой ты говорила?

Я чувствовала, как внутри меня сжимается что-то тяжелое, но не могла отвести взгляда. Эти слова ударили, словно лезвие, но не болью, а холодным, ледяным безразличием, которое исходило от него.

Лана, не оборачиваясь, произнесла сквозь зубы:

— И что тебе в комнате никогда не сидится?

— Да брось! — ответил он с презрительной насмешкой. — Она же не догоняет, что тут вообще происходит. По глазам видно, что она невменяемая. Слушай, если будешь в следующий раз на мели, можем договориться. Не на шмотки. Она и не поймет ничего.

Его голос был медовым, но в этих словах чувствовалось что-то мерзкое, липкое. Я ощущала себя насекомым, застрявшим в паутине, которого хищник спокойно рассматривает, решая, как поступить дальше.

Лана замерла на мгновение, ее спина напряглась. Затем ее голос, холодный как лед, разрезал воздух:

— Мы не договоримся.

В ее интонации не было ни единого шанса для продолжения разговора. Она даже не повернулась к нему — ее слова прозвучали так, словно она поставила последнюю точку, завершив диалог.

Парень пожал плечами, словно это его не задело:

— Ну, нет — так нет. Я просто предложил, — произнес он небрежно, хотя в его голосе все-таки скользнула нотка раздражения. — Я же как лучше хотел, чтобы всем хорошо было… Помочь хотел тебе… Чтобы ты не отдавала свои брендовые шмотки… У меня чисто благие намерения, клянусь!

— А давай-ка ты со всеми своими благими намерениями пойдешь… к своим клиентам. Народ тебя давно заждался, — Лана бросила эти слова резко, словно отсекая его от своей жизни.

Парень ухмыльнулся, махнул мне свободной рукой, словно в насмешку:

— Ладно, адьос, — коротко бросил он, направляясь к двери.