Мне уже не больно

Выкинул меня из своей жизни

Когда мы оказались внутри, я вдруг почувствовала острую неловкость. Обстановка, которая всегда казалась мне такой привычной, теперь казалась убогой и стесненной. Простые обои, старый ковер, потертые стулья — все это внезапно бросилось в глаза, заставив меня почувствовать себя неловко перед Пашей.

Мебель в комнате была древняя, возможно, даже дореволюционная, с ободранными краями и царапинами на паркете, которые словно хранили память о прошедших годах. Краска на стенах местами облупилась, а кровать была покрыта старым, залатанным покрывалом, которое бабушка аккуратно подкладывала уже не первый год. Но, несмотря на это, Пашу, похоже, ничто не смущало. Он был таким же веселым и беззаботным, как всегда.

От его легкости и простоты мне немного отлегло на душе. Мы сидели и разговаривали обо всем и ни о чем, смеялись над мелочами, словно мир вокруг нас не существовал. Потом, собравшись с духом, я показала ему свои рисунки, немного нервничая.

Паша внимательно разглядывал каждый рисунок, иногда задавая вопросы и делая замечания. Он погружался в детали, словно старался понять, как я вижу мир. Потом его взгляд остановился на тех работах, которые я стеснялась ему показывать. Это были портреты Паши — каким я его постоянно видела, замечая мельчайшие черты его лица. На одних он был веселым, на других задумчивым, иногда с заправленной за ухо прядью, а порой с легкой, почти невидимой улыбкой, или грызущим карандаш в раздумьях. Все эти версии его были разными, но одинаково прекрасными в моих глазах.

— Это я? — с удивлением спросил Паша, глядя на один из портретов. — Ты нарисовала меня гораздо лучше, чем я есть на самом деле.

В этот момент его взгляд упал на другой рисунок, акварельный портрет моей мамы. Я сразу поняла, о чем он хочет спросить.

— Это моя мама, — сказала я, не дожидаясь его слов.

— Красивая, — тихо ответил он и, чуть замявшись, спросил: — А где она сейчас?

— Она погибла в новогоднюю ночь несколько лет назад. Мои родители уехали в гости и… в общем, они сгорели, — произнесла я, стараясь держать голос ровным, чтобы не показать слабости.

— Ох, сочувствую… Через что же тебе пришлось пройти… — прошептал Паша, почти не глядя на меня. — Не представляю, как тебе удалось жить все это время без них.

Паша нежно провел пальцами по моему лбу, словно пытаясь стереть с него ту невидимую складку боли, что осталась после тяжелых воспоминаний. Потом он придвинулся ближе, закрыв глаза, и несмело коснулся моих губ своими. Это было почти невесомо, осторожно, словно он боялся сделать что-то не так.

— Я даже не представляю, как я жила без тебя, — тихо прошептала я, ощущая, как эти слова выходят прямо из сердца.

Мы сидели вместе на стареньком диванчике, обивка которого давно истерлась, поролон в нем был настолько тонким, что под ним чувствовались пружины. Я не замечала ничего вокруг — только его рядом. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, переплетя пальцы, и просто молчали. Не было нужды ни в словах, ни в движениях. Я наслаждалась его теплом, тем, что он так близко, рядом со мной. Когда куранты пробили полночь, Паша достал из сумки подарок, красиво упакованный в сверкающую зеленую бумагу.

— Потом откроешь, хорошо? — улыбнулся он, передавая мне подарок.

В ответ я достала бархатный футляр и протянула ему.

— А ты открой сейчас.

Глаза Паши округлились от удивления, когда он увидел содержимое. Он был явно ошеломлен.

— Это просто прелесть! Ты невероятная! — воскликнул Паша и крепко обнял меня, а потом поцеловал, не так, как в первый раз, а по-настоящему, глубоко и страстно.

В этот момент в сердце что-то кольнуло — мимолетная догадка, что, возможно, он уже целовался с кем-то до меня. Но я быстро отбросила эту мысль, захваченная новыми ощущениями, которые полностью поглощали меня.

Пашу мы провожали домой вдвоем с бабушкой. Я заметила, как ее взгляд на миг задержался на моих слегка припухших от поцелуев губах. Но она не произнесла ни слова, лишь немного сжала мою руку, как будто молча подбадривала или давала понять, что все видит, но не собирается лезть в мои дела.

Бабушка подарила мне холст и огромный набор масляных красок с кистями, словно чувствуя, что это именно то, что мне нужно. А я, к своему стыду, не приготовила для нее ничего. Перед сном, решив наконец узнать, что же Паша мне подарил, я развернула его подарок. Это были дешевые духи, такие же, какие мне покупала бабушка — стоили они двести рублей, не больше.

Я не могла удержаться от того, чтобы не вспомнить слова Альбины: "Купи ему что-то за триста рублей, и он все равно будет в восторге." На этот раз злость охватила меня не на Пашу, а на саму себя — за то, что потратила столько времени и сил ради подарка, а Паша даже не удосужился постараться.

После новогодних каникул, когда я впервые увидела Пашу в школе, он прошел мимо меня, чуть сдвинув воротник, чтобы показать подаренную мной цепочку. Это было так по-доброму и нежно, что внутри сразу поднялась теплая волна. В этот момент я почувствовала, как моя улыбка непроизвольно расплылась по лицу, а сердце заполнилось приятным ощущением.

Два месяца с ним пролетели как один волшебный миг. Мы целовались и обнимались при каждой возможности, едва удавалось остаться вдвоем. Его прикосновения, его близость… Все это стало для меня частью повседневной жизни, к которой я привыкала, но которой не могла насытиться. Паша заполнял все мои мысли, все моменты, когда мы не были вместе, я ждала его с нетерпением. Казалось, мы действительно неразлучны, как будто судьба решила подарить мне кого-то, кто полностью меня понимает.

Но с начала марта что-то изменилось. Паша стал все чаще отказываться от моих предложений прогуляться: то уроков много, то горло болит, то родители не отпускают. Однако в школе он оставался прежним — все так же весело общался со мной, улыбался, провожал меня до дома, как всегда, неся мой школьный рюкзак. Но внутри росло тревожное чувство, будто что-то важное ускользает.

Как-то Альбина подозвала меня к себе с мрачным лицом, ее обычно веселое и немного насмешливое выражение сменилось серьезностью.

— Слушай, твоего Пашу видели с одной фифой из универа, он катался с ней на ее авто, — Альбина заговорила со мной тоном, который заставил меня напрячься.

— С какой еще фифой из универа? — нахмурилась я.

— Она тут раньше училась, но уже лет пять как не учится. Я ее много раз видела — выпендривается, как будто она королева.

— А что она тут делает, если не учится?

— Сестру свою иногда забирает отсюда.

Я нахмурилась еще больше, не веря услышанному:

— Ты серьезно? Ты видела Пашу с ней? Что ему вообще с ней делать? Может, он просто попросил ее подвезти?

— Вряд ли, — Альбина скрестила руки на груди и кивнула, словно зная больше, чем говорила. — Дело в том, что это было не один раз.

Мое сердце заколотилось быстрее, но я все равно не могла поверить в услышанное.

— Альбина, это не может быть правдой. Ты точно уверена, что это был он? Кто вообще видел его с ней? Ты сама видела?

— Один раз лично видела, — пожала плечами Альбина, — а наши девчонки говорят, что много раз натыкались на них вместе.

Я покачала головой, чувствуя, как мое внутреннее спокойствие медленно разваливается.

— Они, наверное, обознались. Паша не такой. Он бы мне сказал.

— Ну как знаешь, — вздохнула Альбина, хлопнув меня по плечу, как будто не хотела продолжать этот разговор. — Мое дело — предупредить.

К сожалению, Альбина оказалась права. После уроков я обшарила всю школу в поисках Паши: ни в столовой, ни в библиотеке, ни в раздевалке, ни в коридорах его не было. Во дворе тоже пусто. Когда спросила у его подружки, та спокойно ответила, что Паша уже ушел. Но у школьной ограды я его все-таки увидела — он стоял там, будто кого-то ждал.

— Я тебя везде искала. Пойдем домой, — сказала я с улыбкой, протягивая ему свой рюкзак, как делала всегда. Но Паша вдруг отстранился, и на лице его мелькнуло что-то чужое, что-то, чего я раньше не видела.

— Я не пойду с тобой, — его голос звучал отчужденно, даже холодно.

— Почему? — я растерялась, совершенно не понимая, что происходит.

И тут раздался громкий женский голос:

— Потому что он едет со мной, идиотка.

Я резко обернулась и увидела припаркованную неподалеку ярко-красную машину с откидным верхом. За рулем сидела темноволосая девушка, явно старше нас обоих, на вид лет тридцати, с самоуверенной улыбкой на губах. Ее взгляд скользнул по мне снисходительно, как будто я была какой-то помехой в ее жизни.

Она была слишком взрослой для Паши, слишком уверенной в себе. В голове не укладывалось — что их может связывать?

— Тебе не ясно сказали? — прозвучал ее насмешливый голос, направленный на меня. — Паша, кто эта мелкая шмара, что таскается за тобой? Объясни ей, что к чему!

Дверь машины чуть приоткрылась, но Паша поднял руку, останавливая ее.

— Не надо, я сам, — сухо ответил он, не сводя с меня холодного, почти чужого взгляда.

Я стояла, не веря своим ушам, когда он, с каменным лицом, спокойно произнес:

— Это моя девушка. А с тобой мы никогда не встречались. Забудь о том, что было.

— Но почему? — шепотом спросила я, чувствуя, как мир вокруг меня рушится.

— Думаешь, внучка поломойки в драной юбке, рваных колготках и стоптанных кедах — нормальная пара для меня? Да мне с тобой стыдно ходить! — каждое его слово било, как плеть, разрывая на части сердце.

Я смотрела, как Паша разворачивается и решительно идет к машине. Мысли метались в голове, но одна из них пронзила меня сильнее всего: что стало с тем щенком, которого он спас? Заботился ли он о нем или, так же как и меня, безжалостно выкинул из своей жизни, когда тот перестал быть нужным?