Мне уже не больно

Я никому и ничего не расскажу

Я почувствовала, как ее ледяной тон вновь возводит стену между нами.

— А что Олег говорит по поводу твоих таблеток? Он знает, что ты не хочешь идти к врачу?

— Он ничего не знает! — в ее голосе прозвучала резкость, и я сразу поняла, что затронула болезненную тему. — И, надеюсь, никогда не узнает!

— Я ничего не скажу, если ты про это. Но это неправильно, Лана! — Я чувствовала, как моя забота о ней превращается в беспокойство, которое не давало мне покоя.

— Я сама знаю, что для меня правильно, — отрезала она. — Не тебе меня учить, мелюзга! Рисуй давай, краска сохнет!

Я фыркнула и, не сдержавшись, засмеялась.

— Они не высохнут, Лана, — хохотала я, указывая на наши краски. — Это же фирменные! Лазарев раскошелился, до сих пор не могу поверить! Ты знаешь, сколько они стоят?

Лана усмехнулась, ее взгляд снова смягчился.

— Поверь, милая, у Лазарева столько денег, что он может купить тебе все краски мира и еще на мороженое останется.

В конце мая Лазарев решил устроить поездку к реке, где у него была дача. Он выглядел довольным, когда делился своими планами:

— Погода отличная, самое время для поездки. Поедем с Венскими, с Кириллом ты вроде поладила, скучно не будет. Вам, молодым будет весело, а мы с Денисом отдохнем. Может, и Ангелина с мужем, Данилом, подтянется. Она звонила и сказала, что приедут все вместе.

— В смысле, все вместе? — спросила Лана.

— Да, она с мужем, а еще подруга ее может будет, ну и сын Данила, Богдан. Он нормальный. Только когда выпьет, он чрезмерно веселый и приставучий, обнимает всех подряд и лезет целоваться. Но ты, Даша, не беспокойся, он безобидный. — Лазарев смотрел на меня и разговаривал со мной, словно больше здесь никого не было.

— А без него никак? — снова спросила Лана.

— Вряд ли… Данил без него никуда не поедет, хотя сын уже взрослый, да и пусть приезжают! Чем больше народу, тем веселее! — Лазарев говорил так, будто это был лучший план на свете.

Мы с Ланой переглянулись, явно думая об одном и том же. Конечно, хотелось вырваться на природу, но перспективы видеть Кирилла и еще какого-то приставучего чувака — совсем не радовали.

Еще был муж Ангелины. Я не была против Ангелины — с ней я была знакома, а вот ее муж и пасынок оставались для меня загадкой. Могла бы просто с подругой прийти и не тащить за собой всю семью…

В целом, я уже чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы не так сильно бояться новых лиц. Главное, что рядом будет Лана, а все остальное уже не имело значения. В случае чего, я готова была защищать ее, особенно от Кирилла. Если он хоть попробует сказать что-то против нее — запущу в него чем-нибудь!

Феликс был занят хлопотами, хотя мог бы просто отдать распоряжения, но, похоже, ему нравилось быть в центре всего процесса. Он сам нарезал мясо, выбранное лично Денисом Гавриловичем, тщательно следя за каждым куском. Правда, часть работы он все же делегировал: очистку и нарезку огромных золотистых луковиц поручил Лане, а меня заставил кромсать помидоры для какого-то особого маринада.

Лана сидела за столом, ее глаза были красными от слез, что текли по щекам. Лук безжалостно делал свое дело, а я, как всегда, не смогла удержаться и отпустила пару глупых шуточек по этому поводу.

Денис Гаврилович загружал в багажник машины все необходимое для поездки: спиртное, уголь для мангала, овощи — да и сумки, собранные нами для трехдневного пребывания, он помог перенести. Я не знала, почему мы все решили ехать на одной машине, но так уж получилось. Феликс и Денис Гаврилович разместились на передних сиденьях, а мы с Ланой оказались на заднем, зажав Кирилла с обеих сторон.

Кирилл, или как я его про себя называла "Кихрюша", всю дорогу сидел прямо, как натянутый канат, будто проглотил оглоблю. Каждое толчковатое движение машины заставляло его морщиться, особенно когда он случайно касался кого-то из нас. Его напряжение было почти осязаемым, и меня это даже немного забавляло — он выглядел так, будто находился на грани нервного срыва, хотя мы просто ехали на дачу.

Наконец, мучения Кирилла закончились — машина остановилась у резного деревянного забора, за которым возвышалась двухэтажная бревенчатая дача, утопающая в буйно цветущем саду. Машина сопровождения мягко затормозила следом. Свежий, прогретый солнцем весенний воздух был полон ароматов цветов, и от него становилось легче дышать. Я глубоко вдохнула, огляделась, счастливо улыбаясь, но внезапно вздрогнула всем телом и отскочила в сторону — на крыльце копошился серый комок.

— Крыса! — в панике выкрикнула я, машинально пытаясь ухватиться за Лану, которая шла позади. Но вместо ее руки, моя ладонь оказалась в шероховатой сухой ладони Лазарева.

— Успокойся. Это не крыса, — произнес он спокойно. — Все хорошо.

Но уже было поздно — дыхание стало сбивчивым, мир перед глазами начал расплываться, и я не могла вернуть контроль над собой. Паника подступала быстро.

— Вот, взгляни, — Лана подошла ко мне, держа в руках маленького ежика.

Я взглянула и облегченно выдохнула. Ежик? Конечно, никакая это не крыса. Я улыбнулась, чувствуя, как остатки паники уходят, уступая место смущению.

— Да ты че, крыс боишься? — громко спросил Кирилл, не скрывая удивления.

— У всех свои страхи, — резко одернул его отец, бросив на него недовольный взгляд.

Лана быстро нашла уголок для ежика, поставив перед ним блюдце с молоком. Она присела рядом, нежно поглаживая его иголки. Я наблюдала за ней, и мне стало ясно, что она прекрасно ориентируется в этом доме, словно уже не раз здесь бывала. Она уверенно передвигалась, знала, где что лежит, и даже не задавалась вопросом, где взять нужные вещи. Это дало мне понять, что для нее это место не чужое.

Я тоже начала осматриваться. Дом был простым, но в этом была своя особая прелесть.

Дом был простым и непритязательным. На первом этаже располагалась старомодная гостиная с деревянной мебелью и небольшая кухня. Второй этаж был отведен под спальни, но удобства, как и в классических дачных домах, находились на улице. Все вокруг было тщательно подготовлено к нашему приезду — в доме было чисто, без следов пыли или паутины, но легкий запах сырости витал в воздухе, напоминая, что здесь долго никто не жил.

Даже несмотря на теплый, недавно протопленный камин, ощущение заброшенности не покидало. В этом доме было все, кроме одного — следов жизни, той самой обжитости, которая делает любое место по-настоящему уютным.

Лазарев решил, что Ангелина с мужем займут одну из комнат, вторую, самую маленькую, с двумя односпалками, отвели ее подруге. Для пасынка Ангелины выделили кабинет, оборудованный из одной из маленьких спален. Лазарев распорядился принести туда кровать и сдвинуть рабочий стол. Судя по слоям пыли, кабинет практически не использовался — возможно, только для вида, но не по назначению.

Большую комнату Лазарев отдал Венским, а комнату с двуспалкой — нам с Ланой и себе. Однако, учитывая мое недавнее заболевание и внешний вид переболевшего "заморыша", Лазарев настоял, чтобы я спала на кровати. Лане и самому Лазареву пришлось довольствоваться полом, где они должны были разместиться в спальниках.

Мужчины взяли бутылку водки и ушли разжигать мангал. Кирилл, с явным раздражением на лице, пытался скрыть свое беспокойство, но было видно, что наше присутствие его сильно напрягало. Он едва слышно пробубнил что-то себе под нос, направляясь прочь, будто торопился поскорее оказаться подальше от нас.

— Что с ним? — спросила я, едва Кирилл ушел за дверь.

Лана лишь усмехнулась, пожимая плечами.

— Мы его нервируем. Слишком уж давим на беднягу, — она не выглядела удивленной. — Пусть прогуляется.

Пока мы остались вдвоем, Лана потащила меня на кухню. ежика нигде не было, но вскоре я заметила его — он забился в щель между холодильником и тумбой, сверкая своими черными глазенками, явно насторожен. Лана присела на корточки рядом и начала фыркать, пытаясь его выманить. ежик замер, но не сводил с нее глаз.

— Дай мне кусочек мяса, — сказала Лана, не оборачиваясь.

— Может, яблоко? — предложила я, поколебавшись.

Она подняла брови и, закатив глаза, ответила:

— Это хищник. Даже я в этом разбираюсь.

Я тихо вздохнула, пожала плечами и отрезала тонкую полоску маринованного мяса из кастрюли, положив ее Лане на ладонь.

Сначала ежик сидел неподвижно, словно оценивая обстановку, а потом его носик задвигался, принюхиваясь к запаху мяса. Некоторое время он колебался, настороженно поглядывая на нас, но в конце концов сделал несколько робких шагов вперед. Не прошло и минуты, как его маленький острый язычок осторожно коснулся лакомства. Понравилось — мясо исчезло в считанные секунды.