Мне уже не больно

Теперь так будет всегда

Ненадолго удалось уснуть, но вскоре Лазарев разбудил меня легкими поглаживаниями по щекам. Я почувствовала его рядом — он лежал передо мной, улыбаясь, как будто между нами не произошло ничего необычного.

— Ну ты и соня, — произнес он с довольной улыбкой. — Я успел искупаться и выпить кофе, а ты все спишь. Хватит валяться, пошли, кормить тебя буду.

— Я в душ сначала, — я резко поднялась с кровати, чувствуя острую потребность смыть с себя все, что произошло.

— Тебе помочь? — его голос звучал нежно, но я вздрогнула от этих слов.

— Сама справлюсь, — ответила я, избегая его взгляда.

— Как хочешь.

Я замерла на мгновение, собираясь с мыслями, потом все же решилась задать мучивший меня вопрос:

— Можно вопрос? Теперь вы будете делать это со мной постоянно?

Он напрягся, и его взгляд потемнел.

— Тебе не понравилось? — его холодный взгляд впился в меня, будто ожидая, что я отступлю.

— Мне было больно. И стыдно, — голос дрожал, но я не собиралась отступать, несмотря на его напряжение.

Лазарев встал и подошел ко мне, обняв сзади, его губы были почти у моего уха, когда он зашептал:

— Девочка моя, прости меня. Первый раз всегда больно. Потом будет только легкий дискомфорт. Но удовольствие будет гораздо больше. И стыдиться не нужно. Нет ничего постыдного в том, чтобы дарить наслаждение кому-то и наслаждаться самой.

— Значит, постоянно, — почти прошептала я. — Даже если я буду против?

Он резко развернул меня к себе, и его глаза вспыхнули:

— Нет! Конечно, нет! — его голос был почти паническим. — Я мог бы наброситься на тебя в первый же день. Ты была так беззащитно красива, так трогательно хрупка. Но я не хотел причинять тебе боль. Если бы ты знала, какая мука — смотреть на тебя и не сметь коснуться. Я выстаивал ночи напролет, представляя тебя, зная, что ты спишь всего в нескольких шагах от меня, сладко, невинно. Я ждал, что ты сама все поймешь и придешь ко мне. Но ты не пришла.

— И не пришла бы, — выпалила я, чувствуя, как внутри все сжимается от его слов.

Он смотрел на меня тяжелым, почти свинцовым взглядом, и я изо всех сил старалась не отвести глаза, хотя это казалось невыносимым.

— Я думала, вы мне просто так помогаете. Из жалости.

— Из жалости? — он передразнил меня противным, издевательским голосом. — А разве я тебе не помогаю? Просто хочу взаимности. Чтобы ты тоже помогла мне. Разве я прошу о многом? Ты осталась одна. И я один. Мы нужны друг другу. Я столько могу дать тебе просто за то, что ты позволишь мне быть рядом, любоваться тобой, касаться тебя.

Его пальцы снова прошлись по моей скуле, задержавшись на линии шрама.

— У вас есть Лана, — тихо произнесла я, пытаясь хоть как-то воззвать к его разуму.

— Лана? — он усмехнулся, словно это имя ничего не значило. — Лана мне должна как земля колхозу. Она благодарна, но это совсем другое.

— А если я не захочу? — голос задрожал сильнее. — Вы вернете меня в дурдом?

— О чем ты говоришь, глупая девчонка? — его голос стал мягче, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Я говорю тебе, что не могу без тебя жить, а ты это не слышишь. Куда же я тебя отдам? Нет, все останется, как было. Я буду заботиться о тебе, как раньше. Но теперь, зная, какой рай ты можешь мне подарить, будет трудно удержаться. Хотя, у меня есть, с кем спустить пар, как ты и заметила. Так что подумай до вечера. Я приму любой твой ответ.

За завтраком я молчала, долго мешая чай ложкой. Мысли блуждали далеко, и вокруг казалось, будто ничего не происходило. Лазарев был в прекрасном расположении духа, напевая себе под нос какой-то мотивчик, намазывая масло на хлеб. Он сделал бутерброды для меня и Ланы. Мой щедро полил медом, зная, что Лана его не любила. Это было словно мелкий, но отчетливый знак того, как он балансирует между нами.

Лана что-то спросила у меня, но я не расслышала и огрызнулась, даже не поняв, что она хотела. Я была слишком погружена в собственные мысли, да и что-то странное скрежетало на улице, мешая сосредоточиться.

— Да вы что, поссорились? — с беспокойством поднял свою кустистую бровь Лазарев, заметив напряжение между нами.

Вместо ответа я резко оттолкнула кружку с чаем. Горячая жидкость расплескалась по скатерти, а я вскочила из-за стола, ощущая прилив ненависти. Ненавижу их обоих! Я бросилась вверх по лестнице, спотыкаясь на ступеньках, чувствуя, как гнев захлестывает меня.

Внезапно я услышала какой-то странный нарастающий звук. По мере приближения к моей спальне, я начала слышать его более отчетливо.

Он был словно из ниоткуда, заставив меня дрожать. Он был пронзительным и непривычным, будто скрежет огромных железных когтей о бетон. Первой мыслью было, что это снова глюки. Все повторяется. Это был тот же звук, что я слышала когда-то давно, когда реальность расползалась на части, а я не могла понять, где правда, а где вымысел. Сердце заколотилось в груди. Я замерла на месте, вслушиваясь.

Звук усиливался, нарастал, заполняя собой пространство. Казалось, что это нечто огромное и жуткое надвигается прямо на меня. Голова закружилась от страха, как будто я снова была в плену собственного разума, а не в этом доме.

Я сделала пару шагов в сторону коридора, на ватных ногах, и тут все прояснилось. Как будто невидимая пелена упала с глаз, и страх отступил. Это были рабочие. Они приваривали решетку к окну. Этот звук — это сварка, металл о металл. Зашибись! Теперь я буду жить за решеткой! Лазарев подсуетился, будь он не ладен! Теперь в моей комнате будут решетки! Оперативно сработали, ничего не скажешь.

Холод от осознания этого факта проник в меня. Дом, который и так уже был клеткой, теперь действительно стал напоминать тюрьму. Даже снаружи.

Я бросилась на кровать, набросив подушку на голову, пытаясь заглушить этот скрежет, закрыв уши, но звук продолжал долбить меня изнутри, как молот. Желание исчезнуть, просто испариться, стало почти непереносимым. Будто бы если бы я закрыла глаза и перестала дышать, мир вокруг перестал бы существовать.

Не знаю, сколько времени я пролежала так, но когда встала, окно уже украшали решетки. Теперь оно было моим новым барьером, лишним подтверждением, что я здесь, как птица в клетке. В голове гудело, будто сварочный аппарат все еще продолжал работать внутри меня. Я села с ногами на подоконник, уставившись на решетки. Теперь я снова буду смотреть на мир сквозь железо. Дежавю. Не хватает только психов в оранжевых спецовках за окном.

В дверь постучали, и, не дождавшись моего ответа, вошел Венский. Что ему здесь надо?

— А ты, счастливица, — ухмыльнулся он, усаживаясь на стул с грохотом. — Судьбой поцелованная в одно место.

— Прикалываетесь, что ли? — усмехнулась я невесело.

— Сама посуди. Олег заметил тебя на мониторе. Позвонил Лазареву, а он как раз был в кабинете. Тебе повезло, что он успел.

— Может, я не хотела, чтобы меня спасали? — бросила я в ответ. — С моей точки зрения, мне как раз не повезло.

— Глупости говоришь! — Венский прищурился. — Если взвесить все твои проблемы и жизнь, жизнь всегда перевесит. Пока ты жива, можно справиться с любыми трудностями. Может, не сразу, но выход найдется.

Слишком пафосно и неискренне звучали его слова. Я тихо бросила:

— Выход в это окно мне уже перекрыли.

— Не только в это, — вздохнул он. — Феликс установил решетки на все окна. На всякий случай. Ты должна гордиться таким опекуном.

— Гордилась бы, если бы жила с закрытыми глазами. Но вы меня понимаете, вам ведь не привыкать.

Венский помедлил, как будто обдумывая мои слова, затем поднялся:

— Не понимаю, о чем ты. Но, пожалуй, мне лучше уйти.

“Да, лучше уходи.” — подумала я и кивнула, а потом снова уставилась в окно, где пара воробьев пыталась спрятаться от начинающегося дождя на полусгнившей скамейке под сиренью.

Через мгновение раздалось легкое поскребывание в дверь, а затем щелкнула дверная ручка. Я бросила быстрый взгляд в сторону, хотя и без того знала, кто это. Лана. Тут же резко отвернулась, не желая встречаться с ней взглядом.

— Дождь начинается, — спокойно заметила она, положив ладонь на холодное стекло, где уже расплывались первые капли. Она подошла почти вплотную, встала рядом, будто ничего не произошло.

“А я, как будто не вижу.” — недовольно подумала я, но не подала вида, что меня вообще хоть как-то беспокоит ее присутствие.

— Злишься из-за вчерашнего? — Лана попыталась заговорить спокойно, но я почувствовала в ее голосе нотки беспокойства.

— Уходи. Видеть тебя не хочу. Никогда, — выдохнула я, уткнув лоб в прохладное стекло и закрыв глаза. Слова вырывались сами, сухие, лишенные эмоций, будто говорила не я.

Лана замялась, а потом спокойно ответила:

— Ну ладно. Заходи, как перебесишься.

Уже в дверях я не удержалась и окликнула ее:

— Скажи, как ты оказалась у Лазарева?

Это был первый раз, когда я вообще задала этот вопрос. Их отношения всегда казались чем-то, что было давным-давно, до того, как я появилась в этом доме.

— Я же говорила, что он купил меня, — Лана остановилась на мгновение, словно взвешивала, стоит ли продолжать.

— Расскажи, — настояла я, чувствуя, что мне нужно это услышать.

— Как-нибудь в другой раз, Дашенька, — ее голос звучал мягко, но с ноткой окончательности. Она тихо закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с этим новым пониманием.