Мне уже не больно

Это был смех сквозь боль

С Ланой все было по-другому. Она действительно жила рядом со мной, делилась своей энергией, даже если это был смех сквозь боль.

Охранники явно не стремились к дружеским отношениям или хотя бы к поддержанию какой-то минимально приятной беседы. Они всегда выглядели так, будто их единственная задача — стоять и молчать. Когда я пыталась с ними заговорить, в ответ получала лишь скучные, пустые реплики, которые не оставляли никакого следа.

Иногда заглядывала Наташа. Она могла болтать без остановки, меняя темы одну за другой так быстро, что я даже не успевала за ней следить. Но ее слова были для меня, как гулкий шум — они просто не оставляли отпечатка в голове. Я слушала, но словно не воспринимала. Все, что она говорила, тонуло в какой-то внутренней пустоте.

А что я вообще могла обсудить с женщинами вроде нее? Мы жили в совершенно разных мирах, ее заботы и мысли были мне чужды, и любое общение с ней ощущалось, как бесполезная попытка построить мост между двумя совершенно разными вселенными.

Наверное, именно поэтому Лана стала для меня чем-то вроде привычки, от которой невозможно избавиться. Если она исчезала на целый день, я не находила себе места, бродила по дому, словно потерянная, не зная, чем занять себя в ее отсутствии. Но стоило ей вернуться, как меня охватывало то самое ощущение, о котором она говорила — волна тепла, мягкая, почти нежная, начинала растекаться по телу.

Каждый раз я чувствовала, как это тепло возникает где-то глубоко в груди, разливаясь от центра наружу. Оно было легким, но при этом всепоглощающим, наполняющим меня покоем и тишиной. Это тепло словно выгоняло из меня все тревоги и страхи, медленно вытесняя тьму. Определенно, Лана была частью моей семьи. Пусть не реальной, а духовной, но это даже ближе, чем семья. Она стала частью моей жизни. Частью моей души.

Вот и сейчас я плавала в тепле, синхронизируясь с музыкой, которая медленно струилась из наушников. Один наушник был у меня в ухе, другой у Ланы. Мы валялись на ее кровати, погруженные каждый в свою собственную эйфорию. У Ланы она явно была вызвана таблетками, а у меня… Не знаю, от чего. Может, от самого ее присутствия, может, от того состояния покоя, которое я так редко чувствовала. Я хотела, чтобы этот момент длился вечно, чтобы ничего не изменилось.

Глаза закрыты, губы растянуты в широкой, дурацкой улыбке, от уха до уха. Хорошо, что никто этого не видит. Я вдруг почувствовала шевеление рядом. Медленно повернулась, приоткрыв глаза, все еще с этой глупой улыбкой на лице. Лана приподнялась на локте и внимательно меня разглядывала, словно что-то изучала.

— Ну и рожа у тебя, — хмыкнула она наконец.

Я успела немного обидеться, но не могла сдержать свою улыбку — она, кажется, приросла к моему лицу.

— Хорошо? — спросила Лана с ухмылкой, видимо, заметив мою реакцию.

— Было, пока ты все не испортила, — ответила я, не в силах убрать эту улыбку.

— Могу легко исправить, — беспечно добавила Лана, ее голос звучал так, будто она готова в любой момент изменить ситуацию. — Хочешь, расскажу тебе, как удовлетворять мужчину?

— Что? — я моргнула, не веря своим ушам. Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты ведь еще не была с мужчиной, — продолжила она, ее тон был безразличным, как будто это был самый обычный разговор.

— С чего ты это взяла? — спросила я, пытаясь удержать голос спокойным, хотя внутри все сжалось.

Лана пожала плечами, не сводя с меня глаз:

— Мелкая слишком. Да и в дурке, думаю, у тебя не было таких возможностей. К тому же, тебе ведь только недавно уже двадцать исполнилось, так? А ты еще такая наивная, как ребенок.

Ее слова врезались в мое сознание, и я почувствовала, как жар разливается по щекам. Покраснела так сильно, что казалось, можно было почувствовать это физически. Я никогда не обсуждала такие темы ни с кем, и это было больным вопросом для меня. Лана, будто не замечая моего смущения, продолжала говорить так, как если бы это была просто одна из ее шуток. Но я не могла ее поддержать.

Эти вопросы всегда были для меня слишком личными, болезненными. Даже мысль о том, что я могу с кем-то это обсуждать, казалась невыносимой.

Мне не хотелось продолжать, но она словно издевалась надо мной. А может, ей нравилось смотреть, как я смущаюсь и краснею.

— Ты ведь видела, что я делала там с Лазаревым на кухне?

— Видела. — я окончательно пришла в состояние ступора. Это мне вспоминать хотелось бы меньше всего.

— Ты знаешь, что я там делала ему? — снова спросила она. — Я ему сосала его леденец.

— Я не хочу слушать это! — попыталась я отрезать.

— Ему нравится, когда я сосу его леденец… Вот так, — она поднесла указательный палец к губам, обхватила его и красноречиво продемонстрировала свои умения.

Мои щеки начали гореть — видимо, сейчас они как минимум пунцовые. Как у нее вообще ума хватило или наоборот не хватило начать говорить об этом? Что с ней такое? Таблетки что ли так действуют?

— Мне это не интересно! — снова сказала я и зажмурилась.

— Что, серьезно не интересно?

— Нет.

— Почему? — на ее лице такое удивление, будто я только что отказалась от крутого подарка.

— Потому что подруги не говорят о таких вещах!

Что-то вроде удивления промелькнуло на ее лице и спряталось в прищуренных глазах.

— Подруги, говоришь? Ты считаешь меня своей подругой?

Я напряженно выдохнула вместо ответа. Сейчас начнет меня стебать. С нее станется.

— Все-таки зря отказываешься, тема забавная. Уверена, тебе бы понравилось. Уж в этом я настоящий ас, могу научить многому. Тебе в жизни пригодится, — Лана завалилась самодовольно на подушку, заведя руки за голову.

— Ты так говоришь, будто гордишься.

— У каждого свои таланты.

— Что ж, у тебя он весьма сомнительный, — не удержалась я от ехидного замечания. — Тебе это действительно нравится?

— Может быть.

Невольно вспомнилась та картина, что я видел в первый день пребывания в этом доме. Лана тогда слишком довольным не выглядела тогда. Как вообще добровольно можно делать такое? Мой опыт, который мне не забыть, вопил, что это противоестественно, мерзко, грязно, отвратительно и унизительно.

— По своей воле я бы этим не занималась, — резюмировала я вслух свои мысли.

— Не зарекайся, — улыбнулась Лана.

— А тебе нравится, когда тебя бьют? — выпалила я вдруг.

— Ты о чем вообще? — она нахмурилась, но через пару секунд ее лицо приняло прежнее безмятежное выражение.

— Ну… м-м-м… пару дней назад я кое-что видела.

— Что? — Оживилась Лана.

— Ладно, не важно.

— Нет-нет-нет, сказала «а», говори и «б».

— Я видела, как Лазарев бил тебя ремнем, — произнесла я скороговоркой.

В ту ночь я не могла уснуть. Беспокойство грызло меня изнутри, и я долго ворочалась, не отрывая взгляда от темного потолка. Мой разум был как будто в плену, не давая покоя ни на секунду. С каждым мгновением все сильнее хотелось пить, и, не найдя воды в графине на подоконнике, я встала и направилась к кулеру, который стоял у окна в конце коридора.

Тишину нарушали странные приглушенные стоны, доносящиеся откуда-то издалека. Мое сердце замерло — мне показалось, что Лане снова плохо. В ту секунду я не раздумывала. Я кинулась к ее комнате, но, распахнув дверь, увидела, что комната пуста. Паника нарастала, но тогда я уловила, что звуки доносились из другой стороны — из спальни Лазарева.

Я остановилась перед закрытой дверью, вслушиваясь. Звуки ударов, глухие, как шлепки, стали более отчетливыми. Мое сердце застучало сильнее, и в ушах начало звенеть. На какой-то миг я застыла, не зная, что делать. Услышав очередные вскрики, похожие на боль, я решила, что Лане нужна помощь, и, не раздумывая, слегка приоткрыла дверь.

Тогда я не думала, как смогу ей помочь. Просто действовала, следуя инстинктам. Я припала одним глазом к щели, вглядываясь в полумрак спальни, и внутренне сжалась, не зная, что именно сейчас увижу.

На полу, опершись на колени и локти, стояла обнаженная Лана. Сзади к ней пристроился Лазарев, тоже обнаженный, но в галстуке и хлестал Лану по голой заднице ремнем. От каждого удара Лана натурально вздрагивала и стонала.

Убедившись, что Лану не убивают, я тихонько закрыла дверь и вернулась к себе в комнату. Жажда куда-то испарилась, а в голове крутились мысли о том, что я только что услышала.

— И почему я не удивлена? — хмыкнула Лана, когда я ей рассказала о том, что видела в этом ночном инциденте. — Странно, что ты не вошла и не начала задавать вопросы прямо в процессе.

— Ты что, за идиотку меня держишь? — фыркнула я и легонько пихнула ее локтем в бок.

— Да что ты! — Лана хитро прищурилась, ее глаза сверкнули с насмешливой искоркой. — Не совсем. Может, на половину.

— А я, между прочим, помочь хотела, — сказала я, игнорируя ее шутки.

— Лазареву? Или, может, добить меня ремнем? — она рассмеялась, как будто это был лучший анекдот за последние дни.

— Скажи честно, тебе это нравится что ли? — проигнорировала я ее веселый тон, пытаясь выудить правду.

Лана резко сбавила обороты, ее лицо стало более серьезным.

— Если честно, не очень. Даже наоборот, неприятно, — ее взгляд на мгновение потух, но затем она пожала плечами. — Но бывало и хуже.

— Зачем он тебя вообще бил? — я не могла удержаться от этого вопроса.

Лана, хмыкнув, щелкнула меня по носу так, что я невольно поморщилась.

— Это игры взрослых, до которых ты, малявка, еще не доросла, — ответила она, насмешливо подмигнув.

— И ты его что ли также бьешь?

— Я? — усмехнулась Лана. — Ну нет, конечно.

— А хотела бы?

— Ты сегодня, случайно, не решила побить рекорд по количеству тупейших вопросов? — Лана прищурилась, явно удивленная моим упорством.

— Нет, просто любопытно стало, — ответила я, не собираясь отступать.

— Даже представить не могу, к чему это ведет, — она покачала головой, пытаясь скрыть усмешку.

— А я могу. И даже покажу, если хочешь.

— Что, устроишь театр одного актера? Или пойдешь к Лазареву, чтобы побить его? — удивленно приподняла брови Лана, ее тон был полон сарказма.

— У тебя есть карандаш и бумага? — спросила я, игнорируя ее колкости.

— В столе посмотри. Ты что, чертеж собралась делать? Или хочешь нарисовать господина Лазарева, а потом сжечь его портрет? В стиле вуду? Я где-то читала, что так делают. Угадала? — она рассмеялась, поднимая брови в ожидании.

— Почти, — сдержанно ответила я, вынимая из стола бумагу и карандаш.