Мне уже не больно

Так что пусть лучше молчит

На кухне Ангелина с невозмутимым видом поставила пузатый эмалированный чайник на плиту. Где-то на полках она отыскала банку растворимого кофе и вазочку с карамельками, словно ритуально выискивая все, что могло скрасить это утро. Потом села за стол, уронив голову на сложенные руки, и замерла, прислушиваясь к храпу, доносящемуся из гостиной.

Храп Кирилла напоминал рычание хряка, жадно набивающего брюхо.

— И этот туда же, — недовольно пробормотала Ангелина, не поднимая головы. — Я вообще не смогла сегодня уснуть, будто храпели не за стенкой, а прямо в уши.

Как только вода забурлила и из чайника повалил густой пар, Ангелина поднялась, разлила кипяток по чашкам и опустила в каждую по ложке кофе. Поставила одну чашку и вазочку с конфетами передо мной, а сама вернулась на свое место, лениво размешивая кофе в чашке, будто наблюдая за процессом с каким-то скрытым раздражением.

— Растворимый кофе — такая гадость, — сказала она задумчиво, вынимая ложку и отложив ее в сторону. — Ты всегда такая молчаливая?

— Нет, — ответила я, понимая, что разговор явно не в мою пользу.

— Ты умеешь отвечать не односложно? — с сарказмом добавила она, слегка приподняв брови.

— Да.

Ангелина усмехнулась, но это был скорее усталый жест, чем веселье.

— Ну раз ты не желаешь со мной разговаривать, оставлю тебя в покое, — вздохнула она, откинувшись на спинку стула.

Она тут же переключила свое внимание на смартфон и больше не отрывала от него взгляда, погруженная в свое собственное пространство.

Наше молчание нарушил приход Ланы. Она появилась с двумя большими пакетами, один из которых был явно оттянут полторашками с пивом, а в другом просвечивались вяленая рыба, чипсы и прочая ерунда, типичная для такого рода "завтраков".

Лана присела на корточки перед холодильником и начала выкладывать туда бутылки, не спеша. Пакет с закуской она просто оставила на кухонной тумбе. Потом выудила из холодильника салями и сыр, нашла на полке вчерашний батон, и через несколько минут передо мной появилась тарелка с бутербродами.

Ангелина бросила взгляд на тарелку и вдруг хлопнула себя по лбу:

— Вот я растяпа! Забыла, что нормальные люди едят за завтраком. Когда столько работаешь, перестаешь помнить о таких вещах, — сказала она с легкой усмешкой.

Лана налили себе кофе и сели рядом со мной. Ангелина, оторвавшись от своего смартфона, внимательно посмотрела на нас и решила продолжить свой допрос.

— Лана, а Даша всегда такая молчаливая? — поинтересовалась она с улыбкой.

— Не всегда, — ответила Лана, не поднимая глаз от своей чашки. — Она либо молчит, либо несет чушь. Так что пусть лучше молчит, — добавила она с обезоруживающей улыбкой, подмигнув мне и, смеясь, потянулась за бутербродом.

Мне было несложно понять ее тонкую иронию, и даже несмотря на неловкость ситуации, я улыбнулась в ответ, чувствуя, что между нами все-таки осталось что-то настоящее, несмотря на все эти странные события и людей вокруг.

С Ангелиной Лана вела себя свободно и раскованно, будто они были давними подругами. Эта легкость в общении вызывала у меня чувство зависти, которое неприятно царапнуло меня внутри. Мне всегда было сложно находить общий язык с людьми. Я могла только слушать и, в лучшем случае, вяло поддерживать разговор, но никогда не умела увлеченно рассказывать о чем-то, как это делала Лана. С Альбиной было так же — я была ее слушательницей. Может, поэтому мы так крепко дружили: она могла выговориться, а от меня не требовалось многого — просто молча воспринимать ее слова.

Но все же, с приходом Ланы на кухне стало гораздо уютнее. Атмосфера смягчилась, и наше кофепитие неожиданно превратилось в приятное времяпрепровождение, несмотря на жуткий храп Кирилла, который ритмично доносился из гостиной, как странный фоновый аккомпанемент.

До обеда мы с Ланой бродили по саду, наслаждаясь тишиной, пока нас не позвала Ангелина к столу. Лазарев и Венский-старший еще спали, а младший, с хмурым видом ковырял вилкой в поджаренной Ангелиной яичнице, явно не в настроении. На столе уже стояли две тарелки, предназначенные для нас с Ланой. Ангелина разогрела остатки шашлыка на сковороде, нарезала несколько огурцов и помидоров и, захватив еду, понесла ее охране в беседку.

Вернувшись, она с явным энтузиазмом предложила нам куда-нибудь отправиться, так, словно отказ и не предполагался:

— Вы бы на реку сходили, — сказала она, с такой уверенностью, будто прогулка была неизбежна. — Лане покажите, там очень красиво. Ноги только не мочите — вода ледяная. Дашенька, и ты вообще в воду не суйся, у тебя иммунитет слабый, — добавила она, бросив на меня предостерегающий взгляд.

Она рылась в шкафу, доставая из него покрывала, явно продумывая все детали.

— Сейчас пойду будить этих сонь, а вам вдвоем будет веселее. А потом мы к вам присоединимся, — заключила она, улыбнувшись, как будто все уже было решено.

Я только кивнула, а Лана слегка улыбнулась в ответ, готовая к новой вылазке.

Всю дорогу Кихрюша хрустел сухариками, которые успел умыкнуть из пакета с закусками. Он время от времени поглядывал на нас с Ланой, но ничего не говорил. Мы тоже молчали — атмосфера была напряженной, и каждый шаг давался тяжело из-за присутствия этого придурка рядом. О чем тут можно говорить, если он постоянно маячит в паре шагов?

— Ты зачем вообще с нами увязался? — наконец не выдержала я, не сдерживая раздражения.

Кихрюша отправил очередной сухарик в рот, затем облизал пальцы, явно наслаждаясь своим маленьким триумфом.

— Перечить Ангелине бессмысленно — это, во-первых. А во-вторых, я пообещал отцу, что налажу с тобой отношения, — сказал он, наигранно моргая ресницами. — Я очень раскаиваюсь в содеянном и хочу стать твоим другом.

Его показная искренность вызывала у меня лишь отвращение. Я отвернулась, подавив навязчивое желание заехать ему в челюсть, и попыталась переключить внимание на окружающий пейзаж. Я разглядывала разномастные заборы, за которыми виднелись дачные домики, стараясь не думать о его словах.

Вскоре мы оставили дачи позади и свернули с гравийной дороги на узкую тропинку, которая терялась в высокой траве и петляла между соснами. Воздух здесь был свежим, напоенным запахом хвои, и это немного успокоило мои нервы, хотя напряжение все еще висело в воздухе.

— Скажи, а в каких кустах ты с этим пьяным уродом вчера кувыркалась? — подал голос Кирилл, с ядовитой усмешкой. — Как у тебя вообще получилось так легко отдаться ему? А ты растешь в моих глазах. Я думал, ты только в качестве груши для битья у Лазарева служишь, а тут еще и его гостей развлекаешь. Оказывается, ты многофункциональная.

Он открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но я не выдержала. Вскипев от ярости, я рванула к нему и толкнула его в грудь. Кирилл, явно не ожидавший такого, пошатнулся, замахал руками в попытке сохранить равновесие, но завалился на траву, нелепо приложившись плечом к стволу дерева. Хорошо хоть не головой.

— Заткнись и держи свой мерзкий язык за зубами, — выдохнула я, сама удивляясь, насколько резким и злобным прозвучал мой голос. — Иначе начну говорить я.

Он потер ушибленное плечо и смотрел на меня с растерянностью.

— Не понял… — произнес он, обескураженный. — Что это сейчас было? Ты чего взъелась из-за какого-то пустяка? Я же тебя не цепляю. А про нее мне отец ничего не говорил.

— Могу исправить это, — холодно ответила я. — А могу и не идти к твоему отцу, а сразу к Лазареву. Думаю, Денису Гавриловичу это очень не понравится. Потерять работу из-за "пустяка".

Кирилл замер, его лицо побледнело, а слова, казавшиеся острыми еще секунду назад, растерялись:

— Вот ты подлая, а, — промямлил он, пытаясь подняться.

— И не говори, — процедила я сквозь зубы, развернулась и медленно пошла по тропинке, надеясь, что она ведет в сторону реки.

Мои ноги шагали по лесной тропе, но внутри я кипела. Впервые за долгое время я почувствовала, как мой голос прозвучал не как просьба, а как угроза.

Я не смотрела на Лану ни тогда, когда Кирилл пытался его ужалить, боясь увидеть в его глазах боль, ни после своей вспышки ярости, опасаясь осуждения и упреков. Поэтому я шла, не оборачиваясь, сосредоточившись на своих мыслях. Лана не догнала меня, она шла позади, рядом с этим идиотом Кириллом.

Когда я наконец увидела реку, все страхи и надуманные по дороге тревоги словно растворились. За спиной остались высокие сосны, а впереди было оно — бескрайнее, как море. Ветер гнал небольшие волны на узкую полосу безлюдного песчаного пляжа. Мой взгляд остановился на одном дереве: старая сосна изогнулась и, словно нависая над песком, тянулась ветвями к воде. Именно туда я направилась. Расстелив покрывало, уселась и накинула капюшон. Здесь, на берегу, было прохладнее, чем на даче, и ветер проникал под одежду, принося с собой легкий холод.