Мне уже не больно

Одну в бордель, а вторую в дурку

Лана перетащила музыкальный центр на кухню, и теперь мы готовили и ели под музыку. Мне было сложно понять, что ей так нравится в трансе. Под таблетками этот жанр казался интересным, но сейчас — это кажется полнейшей фигней. Но я делала вид, что мне тоже нравится, лишь бы не обижать ее.

Сегодня Лана решила испечь оладьи. Я не особо их любила, но поддержала идею ради нее. Вскоре пришел Олег, и Лана буквально расцвела при его появлении. “Вот что любовь делает с людьми”, — подумала я с легкой завистью.

— Олег, садись, я тебе сейчас завтрак приготовлю, — весело сказала она, потянув его к столу.

— Не положено, — ответил он, поглядывая на дверь. — Если кто-то увидит, доложат Лазареву, и он меня уволит.

— Да сядь уже! Его здесь нет, полчаса можно расслабиться, — настояла Лана, усадив его на стул.

Она, пританцовывая, доставала все необходимое: чашку, муку, венчик, сахар, соль. Из холодильника вытащила кефир и яйца. При этом она умудрялась изгибаться в странных позах, хитро посматривая на меня и весело подшучивая. Я лишь закатывала глаза к потолку, пытаясь скрыть улыбку.

В пиалу упали два яйца и… несколько крошечных кусочков скорлупы. Лана принялась их вылавливать вилкой, смеясь над собственной неуклюжестью.

— Ты уверена, что умеешь готовить оладьи? — с сомнением спросил Олег, поддразнивая ее.

— Сомневаешься? Зря! Я и тебя сейчас научу. Бери сито, будешь просеивать муку, — с вызовом ответила она.

— Кто меня за язык тянул, — проворчал Олег, но подошел к ней, делая вид, что недоволен. Он положил сито в чашку и потянулся за пакетом муки. Бухнул муку в сито и принялся его трясти, не имея ни малейшего представления, как это делать. Мука посыпалась не только в чашку, но и на весь стол вокруг. Лана покачала головой.

— Это делается совсем не так, — она взяла сито, начав показывать, как это правильно.

Олег тут же подошел сзади, обхватил ее руки и вместе с ней начал просеивать муку, направляя ее движения.

— Давай вместе, — прошептал он, улыбаясь. — Медленнее. Нежнее. Видишь, теперь ничего мимо не сыпется.

Лана улыбнулась, и их движения слились в одном ритме. Я наблюдала за этой сценой, чувствуя тепло, растекающееся внутри. Эти двое словно были созданы друг для друга, и в их взаимодействии было что-то трогательное и красивое.

Ее руки оказались на плечах Олега, и в следующий миг ее губы коснулись его губ. Лана нежно провела языком по чувствительной зоне за ухом, заставив Олега дернуться. Сито в его руках вздрогнуло, и мука разлетелась повсюду: на стол, на пол, на нас всех. Я рассмеялась, глядя на эту сцену — они оба выглядели так нелепо, покрытые белым порошком, как герои какого-то глупого комедийного фильма. Лана и Олег тоже рассмеялись, продолжая стоять в обнимку, покрытые мукой, их поцелуи переросли в долгий и страстный поцелуй любви. Потом они смеялись и пачкали друг друга мукой.

Я смотрела на них, на их смущенные, но счастливые лица, и на мгновение почувствовала, как тепло разливается по моему телу. Все у нас получится, я была уверена. Мы сбежим отсюда и будем счастливы! Лана и Олег поженятся, и я буду помогать им во всем. Я всегда буду рядом. Раньше я думала, что не нужна никому, но теперь я точно знаю — я нужна Лане. Я буду ее ангелом-хранителем, буду жить для того, чтобы она всегда улыбалась, чтобы ее жизнь стала настоящей сказкой.

Я сделаю все возможное, чтобы вылечить ее. Буду работать день и ночь, только чтобы она была здорова. У нее будет новая жизнь с Олегом, у них будут дети, и я буду с радостью помогать им, нянчить малышей. Они заслуживают счастья, и я приложу все усилия, чтобы сделать это реальностью.

В этот момент все казалось таким простым и возможным.

Музыка внезапно оборвалась, и тишина будто бы впилась в воздух, как острый нож. Лана замерла, ее лицо вдруг стало испуганным, как у пойманного на месте преступления человека. Я тоже повернулась и почувствовала, как все внутри меня напряглось, когда увидела Лазарева, стоящего в дверях. Он был похож на дикого зверя, готового броситься. Сито выпало из рук Ланы на пол, осыпая ее ноги мукой.

— И что за нахрен здесь происходит? — голос Лазарева прозвучал так грозно, что мне сразу стало тяжело дышать. Воздух, казалось, сгустился, стал густым и вязким, словно я в нем тонула. Лазареву, похоже, тоже было не по себе: он дернул галстук, ослабляя его, словно пытаясь освободиться от удушающей петли. Взгляд был холодным, злым, в нем читалась буря эмоций. Желваки на скулах ходили, как будто он с трудом сдерживал себя.

— Здравствуйте, — пробормотала я, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу.

— Олег! — рявкнул он, не обращая на меня внимания. — И давно ты за моей спиной крутишь шашни с этой шлюхой? Прямо при Даше?! У вас двоих мозги есть? — его слова прозвучали, как приговор. Я видела, как Олег побледнел, но Лана, напротив, застыла, глядя на Лазарева так, будто знала, что ничего хорошего ее не ждет.

— Но ведь они не сделали ничего плохого… они просто готовили оладьи, — попыталась вставить я, голос дрожал, но надо было хоть как-то разрядить обстановку.

— А ты молчи! — рявкнул Лазарев, его взгляд метнулся ко мне, полыхая злобой. — Или ты тоже, может быть, занимаешься этим за моей спиной? Отвечай! — его глаза буравили меня, и я вдруг почувствовала, как все внутри сжалось от страха. Казалось, еще немного, и я просто рухну со стула.

— Я для тебя и то, и се, а ты, значит, вот так! — он будто плюнул словами, полный презрения и злости. Я молчала, понимая, что каждое слово только усугубит ситуацию. В груди билось предчувствие чего-то страшного.

— Олег! Свали отсюда, с тобой потом поговорим! — рявкнул он и указал пальцем на дверь. Олег быстро исчез, словно его не было. Но Лазарев еще не закончил. Он медленно повернулся ко мне, его взгляд был словно тяжелый удар.

Мне стало тяжело дышать, я начала задыхаться, воздух словно не доходил до легких. Паника нарастала, а руки холодели. Лана, увидев это, сразу подлетела ко мне, приобняла за плечи, тихо уговаривая:

— Давай, дыши. Все хорошо, это просто нервное. Пройдет, — ее голос был тихим, но уверенным, словно она пыталась убедить меня, что это временно, что через секунду все закончится.

— Руки убери от нее! — рявкнул Лазарев, словно зверь, поймавший свою жертву. — Не смей ее трогать своими грязными руками. Тварь! Пригрел змею на груди! — его слова резанули по нервам.

Лана медленно убрала руки с моих плеч, и я ощутила, как мир вокруг стал еще холоднее, без ее прикосновения.

— Подойди ко мне. Живо! — приказал он, голос срывался на рык. Я не сразу поняла, кому он это адресовал. Но Лана, без малейшего протеста, сделала несколько шагов вперед. Ее движения были медленными, почти обреченными. Казалось, каждый ее шаг отдавался эхом в наступившей тишине. Лазарев пристально смотрел на нее, его глаза сверлили ее, а презрительная улыбка на губах была холодной и жестокой.

Он молчал, всматриваясь в ее лицо, как будто пытался увидеть в ней что-то, чего раньше не замечал, как будто эта Лана была для него совершенно чужим человеком.

Лазарев обрушил кулак на голову Ланы, словно выплескивая всю свою ярость. Лана пошатнулась, потеряв равновесие, но не успела даже вскрикнуть, как следующий удар пришелся в живот. Лана согнулась, захрипела от боли, но Лазарев не остановился. Удар по лопаткам уложил ее на пол, а дальше все превратилось в кошмар. Лазарев пинал ее ногами, словно выбивая из нее жизнь.

Время остановилось. Все происходящее стало невыносимо замедленным, как сцена из ужасного сна. Мне казалось, что я застываю, утопая в собственной беспомощности, но в тот момент, когда Лана оказалась на полу, внутри меня что-то сорвалось. Я, не раздумывая, прыгнула на спину Лазареву, пытаясь остановить его чудовищную силу. Он был как дикий зверь, ослепленный яростью.

— Хватит! Не надо! Не трогай ее! — хрипло закричала я, срываясь на крик, обхватив его шею руками. Но он развернулся с такой резкостью, что локтем ударил меня в бок. Боль резко прострелила все тело, но я даже не успела понять, насколько сильно меня ударили — я упала, головой ударившись об угол стола.

Слабость разлилась по телу, но я не могла остановиться. Сила, поднимающая меня с пола, была не моей, будто все мои страхи и сомнения оставили меня на мгновение. Оказавшись на полу, я все равно цеплялась за Лазарева, хваталась за его ногу, мертвой хваткой вцепилась, повиснув на ней.

— Не смей ее трогать! — кричала я, почти захлебываясь слезами. С каждым ударом его ноги по полу я чувствовала, как мое тело дрожит, но мне было все равно. Я не могла допустить, чтобы он продолжал. Защитить Лану — хотя бы таким отчаянным, глупым способом.

Лазарев остановился, его дыхание было тяжелым и рваным.

При этом я умоляла Лазарева, упрашивала прекратить, всхлипывала и, кажется, рыдала. Он был глух и пытался скинуть меня, дергая ногой.

— Денис! Денис! — заорал Лазарев.

Когда появился Венский, он продолжил кричать:

— Денис, чтоб тебя! Пристрели их обеих к чертям собачьим!

Венский широким шагом подошел к нам. Я напряглась. Вот и все. Вот и конец. Сейчас в упор. И прощай жизнь. Интересно, кого сначала, меня или Лану? Но Венский стрелять не стал. Он шагнул в сторону Лазарева, заломив ему руки, будто пытался подавить в нем остатки гнева, который так и искрил в воздухе. Лазарев рвался, орал, обдавая всех проклятиями, но Венский не отступал, глух к его ярости. Он держал его, игнорируя отборную ругань и угрозы уволить, а потом вызвал по рации охрану.

Я подползла ближе к неподвижной Лане. Обняла ее. Я продолжала всхлипывать, сжимая Лану в руках, едва различая ее слабое дыхание. В голове все плыло, но я держалась, обнимая ее как последний якорь в этом безумном шторме. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу.

Лазарев смотрел на мои действия, тяжело дыша. Лицо его было красным с проступившим потом.

— Запереть их. В комнату, — прохрипел Лазарев, его голос был полон злобного наслаждения от собственной власти. — Завтра одну в бордель, а вторую в дурку.