Мне уже не больно

Лежи и не рыпайся

Через миг мне резко раздвинули ноги в стороны, а потом я вздрогнула от жгучей пронизывающей боли.

— Лежи и не рыпайся, это всего лишь палец, — прокряхтел Вован. — Сначала один, а потом два, а потом ты будешь готова получить неземное удовольствие.

— В четырехкратном размере, — усмехнулся азиат.

— Я следующий, если что, — забил очередь кучерявый.

— Я пока пас, — процедил Витек, — Болит до сих пор, сучка укусила здорово. Благо, вовремя за челюсть схватил, откусила бы нахрен!

Я в этот момент искренне пожалела, что не откусила. Больше бы он никому не смог причинить боль. Никогда.

— Вы ее растяните по полной программе, а потом я уже отыграюсь на ней. Слышь, куколка, обещаю, это тебе на всю жизнь запомнится, — с издевательской ухмылкой прошипел он, трепля меня по голове, словно я была плюшевой игрушкой в его руках. Его пальцы грубо прошлись по моим волосам, как по чем-то чужому, неподвластному мне телу.

Все внутри сжалось. Страх давил на грудь, замораживал мысли. Я пыталась дышать, но каждый вдох казался отравленным ядом этого кошмара.

— Смотри, братан, она узкая до жути, — предупредил Вован. — А то твоя колбаска совсем отвалится, новая не отрастет.

Если и есть ад, то это нечто, что я переживала, было не просто подобием его. Это и был сущий ад, во всей своей ужасающей реальности. Ад, где время тянется бесконечно, а каждый миг пропитан болью, страхом и бессилием. Я чувствовала, как все во мне постепенно ломается. Отголоски ужаса сливались с болью, замешанной на отвращении, и эта смесь была невыносимой. Не было света, не было спасения — только нескончаемая тьма и безразличие тех, кто творил этот кошмар.

Разрываемая на части членами поочередно пристраивающихся четырех мощных мужиков, каждый из которых вколачивался с бешеным темпом. Этим четверым было совершенно наплевать, что я корчилась от боли, вцепившись пальцами в грязную ткань матраса. Я давно потеряла счет времени, словно оно застыло в бесконечном кошмаре. Липкий, холодный пот покрывал все тело, и казалось, что реальность постепенно ускользает. Сознание угасало, оставляя меня наедине с пустотой и болью.

— Куколка, не так быстро, — хлесткими ударами по щекам Витек привел меня в чувство.

Я лежала на спине на грязном матрасе, чувствуя, как все внутри сжимается от ужаса. Белобрысый ублюдок склонился надо мной, с мерзкой ухмылкой щелкая ножом-бабочкой прямо перед моим лицом. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и холодный взгляд подонка прожигал меня насквозь, словно он наслаждался моей беспомощностью.

— Ты вела себя очень плохо. Ты плохая девочка, а плохих девочек обычно наказывают, — белобрысый прошипел, наклоняясь еще ниже. Его холодные глаза вонзились в меня, и мерзкий смех вырвался из его горла. — Я сейчас медленно выпущу тебе кишки. В воспитательных целях, понимаешь? — он провел лезвием вдоль моего живота, едва касаясь кожи, как будто наслаждаясь каждым моим дрожащим вдохом. — Но я дам тебе шанс сдохнуть быстро. Если ты вытерпишь боль и не пикнешь, — его голос стал еще тише и холоднее, — Я обещаю, что быстро отправлю тебя к белокрылым ангелам. А завопишь хоть раз — и наше милое общение затянется надолго, — он ухмыльнулся, словно эта угроза доставляла ему особое удовольствие.

Он сел мне на ноги, тяжело оседая, словно каменная глыба, придавив тело. Лезвие холодно уперлось в тазовую кость, и медленно, с наслаждением, он провел его вниз, оставляя за собой багровую линию боли. Каждое движение жгло, но я только сильнее вцепилась в старый матрас, сквозь стиснутые зубы не выпуская ни звука. Предплечья зажаты, как в тисках, азиатскими ручищами, а сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Я ощущала, как холодный пот стекает по вискам, и думала лишь о том, чтобы не дать крику прорваться, как бы больно ни было.

— Ну все, хорош, — курчавый хлопнул Витька по плечу, словно выдернул его из какого-то извращенного транса. — Развлекся? Пора закругляться. Минхо, пристегни ее, — бросил он наручники азиату и махнул головой в мою сторону. — Пацаны, двигаем.

— Вернемся, куколка, и продолжим наш разговор, — усмехнулся Витек, медленно вытирая лезвие ножа о матрас. Одним быстрым движением он сложил его и убрал в карман.

Минхо, не глядя на меня, ловко защелкнул наручники на моих запястьях, прикрепив к ржавой трубе. Я безвольно осела на матрас, не в силах больше бороться. Они переговаривались между собой, посмеиваясь, словно ничего особенного не случилось. Когда последний из них подошел к выходу, раздался щелчок выключателя — и меня окутала густая, давящая темнота.

Тьма была абсолютной, такой плотной, что казалось, она давит со всех сторон.

Я полулежала на матрасе, тихо постанывая, в полной тишине и кромешной темноте. Глухие капли воды ритмично били где-то в углу, создавая жуткую мелодию одиночества и страха. Кричать и звать на помощь было страшно. Что, если они услышат и вернутся? Пальцы судорожно сжались в кулаки, но сил уже не оставалось — ни на борьбу, ни на страх. Я больше не хотела ничего, кроме одного — чтобы все это закончилось. Чтобы смерть пришла быстрее, чтобы поглотила и избавила меня от боли.

Чтобы не чувствовать эту невыносимую физическую боль, которая пронизывала каждую клеточку тела, перекрывая даже ту моральную боль и стыд, что распирали меня изнутри. Четверо мужчин только что надругались надо мной, оставив меня сломанной, пустой. Но больше всего я мечтала перестать чувствовать вообще. Пусть бы тело онемело, разум погас, и все это исчезло.

Внезапно я услышала тихий, почти незаметный шорох. Вначале было трудно понять, откуда он доносится, но вскоре раздалось попискивание, а потом — частые, будто нарочито осторожные шлепки по бетону.

Холод пробежал по коже. Не успела я осознать, что это, как что-то влажное и скользкое скользнуло по моей ноге. Я вздрогнула. Что это? Сердце бешено забилось, заглушая тихие звуки вокруг. Глухое шуршание разнеслось по трубам. Тонкий писк разрезал воздух.

Мгновение — и что-то мягкое и теплое шлепнулось прямо мне на живот. Крыса! Рефлекторно дернулась, скидывая ее, но тут же ощутила, как что-то еще перебирается по моей ноге. Ее крошечные, ледяные лапки цеплялись за кожу, вызывая омерзение и дикий страх. Эти твари… Они словно чувствовали мою беспомощность.

Боли в теле уже не было — она исчезла под гнетом нарастающего ужаса. Шепот темноты слился с этим писком, и паника овладела всем моим существом. Я хотела кричать, но горло сжалось от страха. Казалось, что мир сузился до одного момента — этого бесконечного шороха и лапок, ползающих по мне.

И вдруг я почувствовала острое жжение на лодыжке. Тупая, ноющая боль вспыхнула с такой силой, что мне показалось, будто меня кусают сразу несколько крыс. Хищные зубы крошечного зверя впились в мою плоть, словно она была последним сочным бифштексом на шведском столе.

Адский укус сковал меня. Я попыталась дернуться, но поняла, что движение лишь привлекает их. С каждым шорохом в темноте мое сердце замедлялось — не от успокоения, а от ужаса.

Вскрик сорвался с моих губ, но прозвучал как чужой — будто это кто-то другой, не я. Ощущение реальности ускользает, оставляя только страх, холод и боль. Я слышу шорох, чувствую, как по ногам ползут мерзкие, скользкие тела. Не одна, не две… Их десятки, сотни. Дергаю ногами, скидываю их, но они возвращаются, лезут по мне снизу и падают сверху, как дождь из грязной серой шерсти.

Их зубы вонзаются в мою плоть, и я даже чувствую, как эти острые клыки царапают мою кость, пытаясь оттяпать побольше кусок мяса от меня.

Боль обжигает, режет, проникает до самого сердца. Я слышала, что крысы могут сожрать живого человека, если тот беспомощен. И вот я здесь, в этой темноте, полностью обездвижена, обреченная на такую смерть. Почему мне выпало это? За что?

От отчаяния и боли вцепляюсь зубами в свое запястье. Лучше покончить с этим самой, чем дать этим тварям сожрать меня заживо. Но мои зубы не могут пробить кожу, только тупая, разрастающаяся боль от укуса. Безнадежно. Совсем безнадежно.

Крысы продолжают терзать меня, и я кричу — кричу так, как никогда не кричала в своей жизни. Вопли отчаяния и ужаса разрывают грудь, эхом ударяясь о стены этого проклятого подвала. Этот крик безнадежности, этот вопль отчаяния, он был таким, словно через меня кричало какое-то другое существо.

Не помня себя от ужаса, я почувствовала, как теряю сознание, а потом у моего поврежденного запястья остановилась небольшая, тощая крыса, судя по размерам, что мне удалось распознать. Она пристраивалась прямо в моей ладони, словно выбирая удобное место, чтобы вонзить зубы в мое запястье. Но прежде чем она успела это сделать, я сжала ладонь изо всех сил. Крыса, юркая и быстрая, попыталась вырваться, но мне удалось схватить ее за хвост. Ее тельце дергалось, скользило в моих руках, но я держала крепко, понимая, что это моя единственная возможность хоть на мгновение почувствовать контроль над ситуацией.

И, держа её за лысый хвост, я вонзила ногти глубже, чтобы не упустить эту тварь. Темнота плотной пеленой окутала меня со всех сторон, а дышать стало нечем. Крыса, попискивая, металась в моей ладони, извивалась, царапала кожу. Я судорожно дёргалась, ударяясь головой о стену, пытаясь удержать её.

Внезапно мое плечо пронзила резкая боль — ещё один укус. Следом за этим боль вспыхнула в ладони, когда грызун, которого я держала за хвост, извернулся, впившись зубами в мою руку, пытаясь вырваться. Он оказался слишком юрким, слишком быстрым.

— Прекратите! Не-е-е-ет! Не трогайте меня! Кто-нибудь! Помогите! — кричала я, чувствуя, как мой голос срывается в отчаянии. Но в ответ был лишь мерзкий писк крыс, продолжавших терзать меня.

Мой голос растворился в темноте, оставив только хриплое, рваное дыхание и шорох лапок, которые неумолимо двигались по моему телу.

— Ну пожалуйста, — простонала я, ощущая, как подступает безумие, а в голове смешиваются боль и отчаяние.