Мне уже не больно

Она не могла так поступить со мной!

И тут я поняла: все, что я пережила, меркло перед тем, что она вынесла. В сравнении с ее ужасом, мои страдания были словно тень от огромного дерева, падающая на землю в ясный день. Я ощутила, как ком подступает к горлу, и спрятала лицо у нее на груди, чтобы она не увидела слезы, которые подступали к глазам. Я обняла ее, пытаясь выразить всю ту поддержку, которую только могла дать.

— Ты не шлюха, — прошептала я, пытаясь вложить в эти слова всю силу, что оставалась во мне. — Ты самая лучшая. Для меня.

Она не ответила, просто тепло улыбнулась, насколько могла в ее состоянии. Ее улыбка была слабой, но в ней читалась настоящая благодарность.

— Если Лазарев выполнит свою угрозу, это ничего не изменит, — сказала я, решительно приподнявшись. — Как только меня выпишут из психушки, я найду тебя. Я продам катер. У меня будут деньги. Я вытащу тебя из этого притона, слышишь? Ты только дождись меня. Обещаешь?

Лана слегка улыбнулась и, коснувшись губами моей макушки, едва слышно прошептала:

— Хорошо, сестренка. Так и сделаем.

Мы долго лежали так. Я — мысленно перебирая возможные варианты, как вырвать ее из этого кошмара, Лана — уставившись в потолок своим единственным здоровым глазом, изредка постанывая от боли.

Потом она осторожно отстранила меня, поднялась с кровати и похлопала себя по карманам домашних штанов. Улыбнулась, словно для себя, и достала из кармана пакетик с таблетками. Приняла сразу две, с тем же спокойным, безучастным выражением.

— Остальное в моей комнате. Ломка начнется через четыре часа, — сказала она безэмоционально, садясь обратно на кровать. Просто констатировала факт.

Я содрогнулась внутренне, вспоминая, что происходило с Ланой во время ломки. Эти моменты всегда были кошмаром. И теперь неизвестно, когда за нами соизволят прийти. У меня не осталось ни одного из моих препаратов. Я не смогу помочь ей, если все пойдет по самому худшему сценарию.

— Зато у нас есть целых четыре часа. Без боли и сожалений, — приобняла меня Лана, пытаясь разрядить обстановку. — Не грузись.

Но внутри меня росло ощущение, что что-то важное я упустила. Где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что все еще можно исправить. Что выход есть, но я просто не могу до него додуматься.

Лана откинулась на подушку, прикрыв один глаз. Через несколько секунд она притянула меня к себе, а я не могла найти себе места. Вертелась, пытаясь ухватиться за ту самую спасительную мысль, которая выведет нас из этого ада. И вдруг меня осенило. Я вскочила, подбежала к подоконнику, где валялся мой телефон. Ангелина! Она ведь сама предлагала помощь. Она знала, что от Лазарева можно ожидать чего угодно. Я нашла ее имя в коротком списке контактов и нажала на кнопку вызова.

Гудки тянулись бесконечно долго, будто тягучие минуты растягивались в вечность. Я звонила снова и снова, с надеждой прислушиваясь к длинным гудкам, но Ангелина так и не подняла трубку. Оставалось лишь надеяться, что она просто не слышала и перезвонит.

Я вернулась к Лане, держа телефон в руке.

— Кому ты звонила? — лениво спросила Лана, не открывая глаз.

— Ангелине, — ответила я, чувствуя укол неуверенности.

— Вот как. А я думала, ты в службу спасения звонишь, — сказала она с легким сарказмом.

— А что, так можно? Диктуй номер, — я уже приготовилась набирать.

Лана хохотнула, но это был смех через боль:

— Ты чего! Я пошутила. Угомонись. Просто полежи рядом. И, пожалуйста, не крутись. Нервируешь.

Привычная волна обиды всколыхнулась внутри меня, но тут же спала, как отступивший прилив. Вдруг пришло осознание: может, Ангелине действительно все равно. Может, она просто говорила красивые слова, а на деле ей плевать. Но сейчас нельзя тратить время на глупые обиды. Его осталось так мало, а впереди ждала неизвестность.

— Ладно, угомонюсь, — вздохнула я и улеглась рядом, спиной к Лане. Не хотела видеть ее изуродованное лицо.

Лана привычно обняла меня, и в этот момент мне стало чуть легче. Я почувствовала, как сон начинает медленно подкрадываться. Мысли путались, словно все вокруг начинало расплываться.

Я едва слышно пробормотала:

— Ты только не оставляй меня никогда…

— Я всегда буду с тобой. Всегда, — услышала я в ответ ее тихий голос, и провалилась в сон, унося с собой ее обещание.

Я оказалась посреди заснеженной равнины. Куда бы я ни посмотрела, все было укрыто белым покровом, словно мир застыл в бесконечной зимней тишине. Только вдали едва зеленела кромка хвойного леса, и с низкого, серого неба тихо падали пушистые хлопья. Было светло, странно тепло для зимы, но я стояла ощущая себя потерянной, не зная, куда идти.

Внезапно впереди мелькнула белая тень — почти как огонек, который сразу исчез, но вскоре вновь появился рядом. Белая с золотистым отливом, она поднимала в воздух снег своим огромным, пушистым хвостом. Ланочка… Нет, это не Лана. Это было что-то иное, нечто мифическое. Большой зверь с янтарно-медовыми глазами не отводил от меня взгляда, и в его молчаливой настойчивости было нечто завораживающее. Он подошел совсем близко, настолько, что я могла дотронуться до его морды. И я наклонилась, погладила его по мягкому меху. Зверь лизнул мою руку горячим, шершавым языком, как будто пытаясь утешить.

А потом он медленно повернулся и пошел прочь, все так же оставляя за собой следы в белом снегу. Остановился на мгновение, оглянулся и посмотрел на меня долгим, глубоким взглядом, словно призывая меня следовать за ним. Но я не смогла двинуться. В этот момент меня охватило тревожное чувство, как будто я что-то теряю. Что-то важное, жизненно необходимое, но невидимое.

Холод вдруг окатил меня, проникая в самую глубину, делая каждый вдох тяжелым и болезненным. Я попыталась обнять себя, согреться, но что-то привлекло мое внимание. Ладони. Они были неестественно красными… От крови. Сначала она текла тонкими ручейками, а потом кровь хлынула потоком, обильно орошая снег алыми каплями. Красное на белом. Вопиющее, яркое, как лепестки мака, они падали на снег, заполняя пространство. Сначала по колено, потом по пояс. Лепестки кружились вокруг, все гуще покрывая меня, и я отчаянно пыталась проснуться, но сон держал меня в своих ледяных объятиях.

Наконец, мне удалось разомкнуть глаза. Я лежала неподвижно, еще некоторое время не чувствуя своего тела. Мозг уже пришел в сознание, но тело оставалось парализованным, как будто его обложили со всех сторон льдом. Меня охватил ужас — Ланы не было на кровати. Как она смогла встать, а я ничего не почувствовала? Неужели я спала так крепко? Я быстро осмотрела комнату, но Лана исчезла.

Паника начала закипать внутри, как жгучая волна, обжигающая все мысли. Я вскочила, и мои ноги сами понесли меня к единственному месту, где Лана могла быть. Я подбежала к двери, постучала, но в ответ раздалась лишь пугающая тишина. Я дернула за ручку, и дверь легко поддалась.

И тут все рухнуло. Пространство вокруг словно схлопнулось, как в моем сне. Стены закружились перед глазами, воздух стал вязким и тяжелым, и я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Все вокруг плывет, я пытаюсь удержаться на ногах, но чувство, что я снова в том сне, захлестывает меня. Я потеряла связь с реальностью, и мир вокруг меня начал медленно растворяться.

В ванной, наполненной багровой водой, неподвижно лежала Лана. Ее кожа была мраморно-бледной, а на руках — глубокие порезы. Я заметила осколки разбитого зеркала на полу. Сердце замерло, боль пронзила меня так резко, что я не могла дышать. В этот момент мир словно остановился. Казалось, время растянулось, и я стояла в этом кошмаре, не в силах поверить, что все это реально.

"Она не могла… просто не могла…"

Я бросилась к ванне, вцепившись в ее холодный край. Вода была ледяной. Это означало, что прошло много времени. Я ощущала потерю связи с реальностью. Все казалось сном. Лана не могла так поступить. Она обещала. Она говорила, что всегда будет рядом. Внутри меня все перевернулось от этой мысли, и я, не совсем осознавая свои действия, начала вытаскивать ее из воды. Лана была тяжелой, как будто сопротивлялась, ускользая обратно в ванну, но я, с отчаянной силой, сумела вытащить ее на кафельный пол.

Я опустилась рядом с ней, приложила ухо к ее груди, моля услышать хоть один слабый удар сердца. Но там было лишь холодное, мертвое молчание. Грудь не поднималась, не было ни единого признака жизни. Внутри меня что-то разорвало на части, выпуская наружу бурю злости, отчаяния и боли.

— Ты обманщица! — закричала я, задыхаясь от слез, которые текли по моим щекам, обжигая лицо. — Ты ведь обещала! Ты говорила, что будешь со мной, а сама…

Я ударила ее по груди. Сначала слабым хлопком, а потом сильнее. И снова. И снова. Я била ее, как будто это могло вернуть ее к жизни. Как будто она могла очнуться, рассмеяться и назвать меня идиоткой за то, что я поверила в ее ложь. Но лицо Ланы оставалось безмятежным, словно она наконец-то нашла покой.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала я, не в силах остановить поток злых, отчаянных слов. Это не могло быть правдой. Она должна была открыть глаза, сказать, что все это — просто дурацкий розыгрыш, что она никогда не оставила бы меня.

Я снова ударила ее по груди, с надеждой, что это может вернуть ее. Но ничего. Лана осталась холодной и неподвижной, ее лицо — словно застывшая маска, не реагировало на мои крики, на мою боль.

— Ну давай! Вставай! Не притворяйся! Обещала же… — мой голос дрожал, а горло сжималось от слез. Я пыталась ее разбудить, как ребенок, который не хочет отпускать любимую игрушку. — Я от тебя все равно не отстану. Не отпущу!

Но она не слышала. Она больше ничего не слышала.

Я прижалась к ее неподвижному телу, чувствуя ледяной холод, охвативший ее. Гнев сменялся отчаянием. Как она могла? Как могла бросить меня вот так? Мы же должны были все пройти вместе, найти выход. Как она могла нарушить свое обещание?

Слезы текли бесконечной рекой, и я вжималась в нее, как будто мое тепло могло растопить ее холод.