Мне уже не больно

Неудачный поход в клуб

Кирилла отправили в клинику на вертолете МЧС, и меня, к моему удивлению, взяли с собой. Борт вертолета, сияющий белым глянцем, изнутри напоминал обычную скорую помощь. Над кушеткой висел громоздкий аппарат с монитором, который показывал жизненные показатели. Гофрированные серые трубки, похожие на шланг пылесоса, переплетались с тонкими прозрачными, соединяясь с различными приборами. Кирилл лежал под кислородной маской, пристегнутый ремнями к кушетке. Игла капельницы торчала из его руки. Он был в сознании, но держал глаза закрытыми, как будто не хотел встречаться с суровым взглядом отца, который сидел напротив.

Я, коротко ответив на расспросы мужчины в синей форме — про то, сколько времени Кирилл провел в воде и как долго длилась реанимация, — отвернулся к иллюминатору. Радовалась, что он наконец-то перестал меня мучить вопросами.

Никогда не думала, что окажусь в небе, и хоть волнение переполняло, виды снизу отвлекали от беспокойства. Внизу осталась гладь реки, а теперь мы летели над разноцветными домами, серыми лентами дорог, усеянными зелеными пятнами лесов и полей.

Подтянув выше ворот куртки Ланы, я вдыхала ее успокаивающий запах, который напоминал о том, как Лана, не раздумывая, отдала мне свою куртку и укутала меня в нее на берегу. Она осталась в одной футболке, заботясь обо мне, игнорируя собственный холод.

Кирилла оставили в больнице для дальнейшего лечения, а меня, после осмотра пульмонолога и иммунолога, отправили домой. Мы с Денисом Гавриловичем возвращались на такси. По дороге заехали в аптеку, где купили кучу прописанных мне иммуномодуляторов. Денис Гаврилович все время молчал, его лицо оставалось мрачным и напряженным. Наконец, когда мы подъезжали к дому, он нарушил молчание:

— Теперь я перед тобой в долгу. Еще один долг, — пробормотал он, как будто это было неприятное признание.

Сразу по возвращении нас встретил Лазарев, который потребовал у Венского отчет о моем здоровье. Услышав, что ничего страшного, он облегченно выдохнул, но все же посоветовал поберечься. Затем с серьезным выражением лица поинтересовался, как дела у его сына, ожидая полного отчета о состоянии Кирилла.

Ночью, когда все уже давно спали, Лана тихо пробралась ко мне в комнату. Ее волосы еще были влажными после душа, а сладковатый запах геля для душа смешивался с терпким ароматом парфюма Лазарева, который на ней остался. Я подвинулась ближе к стене, освобождая место. Она молча обняла меня, прижавшись к моему телу, и прошептала:

— Я боялась потерять тебя.

Я ничего не сказала, просто обняла ее в ответ, прижимаясь крепче. В ее объятиях было все, что мне нужно: покой, тепло, безопасность.

Если раньше я с облегчением ждала командировок Лазарева, то теперь откровенно радовалась его отсутствию. Лана могла ночевать в моей комнате, не боясь завести будильник, чтобы уйти до рассвета. Мы болтали долго-долго, обсуждая все на свете, пока одна из нас не засыпал первым.

Иногда мы выбирались в кино, гуляли в парке или сидели в знаменитых забегаловках, поглощая жутко вкусную, но совершенно вредную еду. Правда, перед нашими совместными вылазками Лана потянула меня по магазинам, чтобы я купила «нормальные» вещи. Она называла мою привычную одежду "парадной формой девочки из глубинки". На Лазаревские деньги Лана не скупилась, игнорируя мои протесты, когда я указывала на цену. Мне всегда было все равно, что на мне надето, главное, чтобы одежда была чистая и не мялась. Но для Ланы было важно выглядеть безупречно, и она хотела, чтобы я выглядела так же.

Слова Паши о моих "рваных шмотках" я до сих пор помнила, и, возможно, поэтому я не хотела, чтобы Лана, как и он, стыдилась меня. Да и что скрывать, мне нравилось то, что я видела в зеркале после наших походов по магазинам.

Однажды Лана долго уговаривала меня сходить с ней в клуб, чтобы «взглянуть на ночную жизнь». Я уже знала, что она на самом деле хотела побыть там с Олегом, но почему-то настояла на том, чтобы я тоже пошла с ними. Я несколько раз сказала, что не хочу им мешать, но Лана, как всегда, убедила меня, заявив, что не представляет этот вечер без меня. В конце концов, я сдалась.

Олег пошел с нами, и по его радостному лицу я сразу поняла, что он с нетерпением ждал этой вылазки. Но как только мы оказались в клубе, я тут же пожалела о своем решении. Яркие фиолетово-синие огни резали глаза, музыка била по ушам, словно отбойный молоток по вискам.

— Нравится? — спросила Лана, ее голос был полон радости, хотя я видела, как она бросает взгляды на Олега, явно ожидая от него такого же энтузиазма.

— Слишком ярко. И шумно. И людей много, — пробурчала я, оглядывая толпу. Последнее раздражало меня больше всего.

Я чувствовала себя лишней, даже несмотря на то, что Лана пыталась меня вовлечь. Казалось, что она хотела быть здесь с Олегом, но почему-то не могла оставить меня в стороне.

На подиуме у танцпола крутилась девушка с черными волосами в коротком мерцающем топике и крошечных трусиках. Казалось, что каждая часть ее худенького тела двигалась независимо от других. Я на мгновение остановилась, глазея на нее, пытаясь осмыслить этот хаотичный танец. Но Лана быстро ткнула меня в спину и, перекрикивая оглушающую музыку, сказала:

— Успеешь еще насмотреться. Пошли к бару.

Мы подошли к барной стойке, и, последовав примеру Ланы, я села на высокий стул. За спиной бармена на несколько уровней стояли бутылки с разным алкоголем, каждая полка подсвечена своим цветом. Это выглядело эффектно, почти завораживающе. Лана что-то заказала бармену, и вскоре в высокий бокал с крупными кусками льда из шейкера полилась какая-то голубая жидкость.

— Как тебе? — спросила Лана, когда я осторожно пригубила напиток.

— Сладко. Как компот. Только пахнет алкоголем, — честно ответила я.

Лана недовольно фыркнула и заказала себе такой же коктейль. Не успел бармен наполнить ее бокал, как Олег, который был рядом, окликнул ее. Он подошел ближе и, наклонившись, сказал, что ему пора возвращаться, пока не заметили его отсутствие, но перед этим он хочет потанцевать с Ланой.

Я заметила, как глаза Ланы загорелись, и она тут же проворно соскочила со стула, бросив мне на прощание:

— Не уходи никуда! Мы всего один танец станцуем, потом я провожу Олега до такси и вернусь. Соскучиться не успеешь! — улыбнулась она и, не дожидаясь ответа, поспешила к танцполу.

Я осталась одна у барной стойки, наблюдая за тем, как Лана и Олег растворяются в толпе.

Я медленно допивала коктейль через трубочку. Прошло уже минут десять, а Ланы все не было. Сидеть у стойки и ничего не делать казалось странным, поэтому я потянулась за ее бокалом и так же неспешно осушила его. Второй коктейль был явно лишним — внезапно захотелось в туалет. Я оглянулась, пытаясь найти Лану в толпе, но так и не заметила ее. Голова немного кружилась, но я все же спросила у бармена, где найти туалет.

Протискиваясь между людьми, с трудом добралась до двери с нужным значком. В туалете долго мыла руки, затем плескала холодную воду на лицо, пытаясь прогнать нарастающее ощущение дурноты. Когда вышла, звук громкой музыки вновь обрушился на меня, будто волной. Перед глазами поплыло, и я схватилась за стену, пытаясь не упасть. Все кружилось. Боясь потерять сознание, я села на пол, опустив голову на колени.

Кто-то толкнул меня в плечо:

— Эй, тебе плохо? Попей, станет легче.

Рука с закатанным рукавом протянула мне бутылку с водой. Жадно припав к горлышку, я осушила почти половину бутылки. Через несколько минут стало легче. Головная боль отступила, и музыка перестала раздражать. Я смогла подняться и направиться обратно к барной стойке.

Но вдруг я зависла на танцполе. Музыка словно звала меня. Я не могла противостоять ее зову. Она разливалась внутри меня, становясь частью, заполняя пространство яркими ритмами, которые проникали под кожу. В этот момент все вокруг казалось единым — лица, движения, эмоции. Музыка рушила барьеры между людьми, соединяя всех нас невидимыми нитями. Я улыбалась незнакомым лицам, и они улыбались мне в ответ. Лана хотела, чтобы я развлекалась, и теперь я чувствовала, что все было правильно.

Кто-то задел мои бедра, потом еще раз. Какой-то мужчина, одетый в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами, улыбнулся мне, будто извиняясь. Его рубашка была наполовину расстегнута, и он стоял слишком близко. Я ощущала тепло, исходящее от его тела, и, что удивительно, мне это даже понравилось. Наверное, он был хорошим парнем. Ведь только хорошие парни могут так открыто и тепло улыбаться. Его глаза, почти черные, говорили мне: "Я танцую для тебя."

Неожиданно я почувствовала, как его рука взяла мою. Он вел меня за собой.

— Подожди, мне нужно найти Лану, — попыталась я перекричать музыку.

— Я провожу тебя к ней, — его слова я почти прочитала по губам.

Мы прорывались через толпу, пока не оказались перед малиновой стеной. Мужчина сдвинул занавес, и мы вошли в уютную кабинку с пунцовыми бархатными диванчиками и широким столом посередине, заставленным грязной посудой и рюмками. Он подтолкнул меня к столу, прижав к нему, сдвинув одной рукой посуду, чтобы она не мешала, а другой обнял меня за талию.

— Где Лана? Лана! — позвала я, уже чувствуя нарастающий страх, но ответа не было.

— Зачем тебе она? Ведь есть я. Тебе понравится, — прошептал он мне на ухо, его прерывистое дыхание жгло мою шею. Его рука скользнула по животу, вызывая приятные мурашки, которые разбежались по всему телу. Сзади его бедра продолжали двигаться в такт музыке, прижимаясь ко мне, будто он все еще танцевал.

Я замерла, внутри меня мгновенно закипала паника. Все, что еще недавно казалось частью веселого ритма, вдруг обернулось липким страхом и отвращением. Голова все еще слегка кружилась, но я понимала, что если не возьму себя в руки сейчас, последствия могут быть куда хуже. Я попыталась вырваться, но его хватка была крепкой, словно он намеревался меня не отпускать.

— Лана… — прохрипела я, с отчаянием зовя ее имя, но музыка заглушила мой голос, и никто, кроме этого мужчины, не слышал меня. Его рука все крепче охватывала мою талию, не оставляя мне пространства для движения.

Ладонь легла на поясницу, властно побуждая прогнуться. Щелкнула пряжка ремня. Мои джинсы поползли вниз.

Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что что-то идет не так. Несмотря на то, что тело будто тянулось к прикосновениям, внутри меня все больше разгорался протест. Я почувствовала, как страх начинает заполнять меня изнутри.

— Лана! Лана! — что было сил закричала я, надеясь, что она меня услышит.

И почти сразу раздался громкий хлопок, а затем поток отборного мата. Спине стало легче, словно тяжесть исчезла, а сбоку раздался грохот. Я поднялась со столешницы, где только что была прижата.

На полу, со спущенными штанами и ошеломленным выражением лица, валялся мой "новый знакомый". Из его уха тонкой струйкой текла кровь, алые капли украшали его рубашку, словно гроздья рябины.

— Пойдем скорее, — нервно сказал кто-то рядом, и я почувствовала резкий рывок за локоть.