Мне уже не больно

Горячая кровь зверька

Крыса, захваченная мной, продолжала извиваться и метаться по моей ладони, острыми коготками царапая кожу. Я знала, тот момент, когда она снова попытается вонзить свои вонючие зубы, лишь вопрос времени.

Она была скользкой, юркой, но я не сдавалась, пока, наконец, мои пальцы не сомкнулись на её тельце. Я стиснула её с яростью, мои пальцы впились ей в шею, сжимаю всё сильнее, чувствуя, как хрупкие кости трещат под давлением.

Горячая кровь зверька начала литься на мою ладонь, выдавливаясь из её пасти, стекая тонкими струйками. Зловонная влага сочилась даже сзади, смешиваясь с кровью, разливаясь липким пятном по моей коже.

После я отпустила трупик, чувствуя, как дрожат пальцы, а дыхание сбивается от удушающего страха. В темноте, полной жутких шорохов и писка, мне казалось, что крысы продолжают окружать меня, ползут ближе, готовые вонзить зубы в мою плоть, съесть заживо. Я дышала тяжело, прерывисто, ощущая, как горячий пот катится по спине.

От страха, не контролируя себя, я обмочилась. Ужас поглотил всё — мне рисовались картины немыслимой смерти, медленной и мучительной, как если бы эти твари постепенно разрывали моё тело на куски, а боль и ужас сливались во что-то единое, заполняющее весь мир.

И всему виной эти четверо ублюдков, решивших порезвиться со мной. Их лица всплывали перед глазами, и от этого только усиливался ужас.

— Помогите! — закричала я в истерике, пытаясь вырваться, дёргая руками, разрывая свои запястья о холодные, стальные наручники.

Я не чувствовала боли в запястьях, потому что в теле было достаточно другой боли. И в этот момент я ощущала невероятную, непередаваемую и отчаянную беспомощность. Металась на месте, локти упирались в матрас, не давая простора для движений. Я была прикована так плотно, что любое движение было болезненным и бессмысленным, но всё равно пыталась — хоть что-то, хоть малейшее сопротивление этому кошмару.

Запах был невыносимым — смесь крови, пота и мертвой плоти крысы, но всё это будто отступило на задний план. Кровь мёртвой твари продолжала литься мне на ладонь, прилипая к коже липким пятном. Тушка крысы, безжизненно свисающая, была словно продолжением меня самой, какой-то страшной частью этого жуткого кошмара.

Но что-то изменилось. После того как раздался её предсмертный писк, остальные крысы будто замерли. Возможно, они поняли, что я опасна. Этот момент дал мне короткую передышку. Их шаги стихли, но я чувствовала, как они все ещё рядом, совсем близко. Вся их демоническая сущность готовилась к новому нападению, но что-то их останавливало.

Я ощущала их холодное дыхание на своей коже. Каждая крыса как будто принюхивалась ко мне, испытывая, готова ли я снова оказать сопротивление.

Пот заливал лицо, капли обжигали глаза, а волосы, слипшиеся от пота и крови, облепили голову, вызывая жуткий дискомфорт. Моё тело, хотя и было приковано, инстинктивно пыталось вырваться, уйти прочь из этого ада, но свободы не было. Всё вокруг сжималось, как ловушка, без единого шанса на побег.

И вдруг что-то теплое и влажное коснулось моего лица. На месте жуткого пореза я почувствовала движение — крыса! Её мерзкий, скользкий язык лизнул мою рану, оставляя за собой сильное жжение. Я задрожала от отвращения и боли, пытаясь сдержать крик, который уже давно срывался с губ. Каждое касание её маленького, отвратительного тела было мучительным. Она словно смаковала мою кровь, каждый раз всё глубже погружая свой язык в рану.

«Только не это… Боже, за что?»

"Ты здесь умрёшь, — тянул предвкушающий голос смерти, мягко шепча мне в уши, словно наслаждаясь каждой секундой. — Медленно, мучительно, тебя будут есть кусочек за кусочком. Ты просто шведский стол для этих пушистых тварей."

— Хватит! Хватит! Отвалите от меня! — я кричала, словно это могло оттолкнуть этих существ. Я пыталась глотать воздух, но каждое дыхание давалось с трудом. Казалось, что кислорода становилось меньше с каждым вздохом, и он уже не спасал. А голос всё продолжал, проникая в сознание:

"И никто тебя не найдёт никогда."

Мои виски пульсировали, каждый удар сердца отдавался болью в голове. Мозг отказывался смириться с происходящим. Было непонятно, сколько я уже находилась в этом подвале — несколько часов или целую вечность. Время утратило всякое значение. Я больше не существовала в реальности — я плыла в пустоте. В этой темноте появились звуки, которых не было в этом мире — они были неестественными, чуждыми.

— Оставьте меня в покое! Не трогайте меня! Пожалуйста! — мои крики снова разорвали тишину, когда крысы, осмелев, начали подступать ко мне. Хриплые звуки моего голоса слились с писком этих мерзких существ, их лапки снова стали ползти по моему телу.

Моя истерика вернулась с новой силой. Я закричала, дёргаясь в наручниках, стараясь освободить руки. Я рвала свои запястья, отчаянно пытаясь вырваться. Кожа лопнула, я ощущала пульсирующую боль и вытекающую кровь, но я могла игнорировать это. В голове была только одна мысль: спастись. Но чем больше я билась в бесплодных попытках, тем сильнее ощущала тяжесть ужаса, который захлёстывал меня.

Когда силы окончательно оставили меня, я тихо выла, глядя в пустоту темницы. Она поглощала меня, затягивая в бесконечную черноту, где не было ни времени, ни света, лишь воспоминания, вспыхивающие как слабые огоньки — и каждая вспышка напоминала мне о том, как коротка была моя жизнь. Всё, что я могла теперь держать в мыслях, это бабушка. Она была для меня тем, ради кого я хотела жить. Ради кого я готова была бороться. Хотела бы заботиться о ней, как она когда-то заботилась обо мне. Что с ней будет теперь, когда меня не станет? Кто будет рядом с ней, когда она будет нуждаться в поддержке? Эти вопросы мучили меня больше всего. Я не боялась смерти — я боялась того, что с ней станет.

И что будет со мной? Как долго я ещё выдержу? Каждая секунда казалась вечностью, каждый вдох был болью, а мысли обрывались, оставляя меня в подвешенном состоянии между страхом и отчаянием.

Я быстро умру? Или я просто буду лежать здесь, теряя остатки разума, пока крысы будут меня есть?

"Это конец", — мысль резанула сознание, словно холодный клинок. И как же всё, что я делала раньше, казалось теперь глупым и ничтожным. Важные когда-то моменты жизни — они растворились в пустоте, словно никогда и не существовали. Обида, амбиции, страхи — всё это больше не имело значения. Всё, что я когда-то считала значимым, сейчас выглядело как мелочи на фоне приближающегося конца.

Я кричала. Громко и оглушительно. Это было моим единственным спасением. Крысы не трогали меня, пока я кричала. А я в этот момент словно была не здесь и не сейчас. Я была где-то в другом месте, далеко отсюда. Я просто думала о своей жизни и сожалела о том, что прожила так мало. почему я должна умереть так глупо? Почему я должна умереть в таких жестоких муках?

Я вспоминала все, что было в моей недолгой жизни. Теперь моя жизнь была похожа на фильм ужасов, где не было ни просвета, ни конца. Находясь в полуобморочном состоянии, я не сразу услышала некие посторонние звуки, которые вторглись в мой замкнутый маленький мирок. Некий шелест. Он с каждым хриплым вздохом становился всё громче, всё яснее. И вскоре, но мне это показалось столетиями, дверь подвала распахнулась, впуская внутрь свежий воздух и свет. Надо мной склонилось лицо какого-то мужчины. Он вытащил меня из тесного пространства, грязную от крови и мочи, всю искусанную крысиными зубами, дрожащую от ужаса и пребывающую в полном шоке.

Я медленно взяла четыре фигурки и разместила их одну за другой, в самом конце доски, у правого края. Они стояли выстроенные, как мрачный парад теней из прошлого, навсегда запечатленных в моем сознании. Вадим молча наблюдал, как я расставляю их, и его вопрос повис в воздухе, хотя слов не потребовалось. Мои глаза встретились с его взглядом, и я, наконец, прошептала:

— Это те, кому я желаю смерти.

Моя рука невольно сжалась в кулак, как будто, удерживая каждую фигурку, я пыталась сжать и те эмоции, которые они приносили.

А дальше был туман, плотный и оглушающий. Чьи-то крики — мои или чужие, трудно было понять. Чьи-то жесткие руки пытались меня удержать, не давая рухнуть окончательно в эту бездну. Я слышала Лану, ее шипение прямо в ухо:

— Угомонись уже, ненормальная.

Угомонилась. Но, кажется, перед этим успела заехать Лане — ее сдавленное ругательство еще звучало в голове. Все как в тумане. А потом ее голос стал тише, почти шепотом, едва слышным:

— Они не придут. Не бойся. Они больше не придут.

Ее слова словно проникали сквозь этот сумбурный хаос в моем сознании, медленно погружая в странное, тяжелое успокоение.

Когда очнулась, Лана сидела рядом, с помятым лицом и красными глазами. По ней было видно, что она совсем не спала. Я резко подорвалась на кровати, растерянно оглядываясь:

Лана тяжело вздохнула и произнесла, слегка хрипло:

— Ушел два дня назад. Не переживай, он больше не придет.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как ледяной страх начинает сжимать сердце.

— Странный вопрос, особенно после того, что было.