Мне уже не больно

Не надо меня жалеть

В своей комнате, накинув футболку и шорты, я улеглась на кровать. Все мысли и чувства вытеснило одно — счастье. Лана была рядом, и с ней мир казался немного безопаснее, светлее.

Лана так и не пришла ко мне в тот день. Я долго ждала, надеясь, что услышу ее шаги, но вечер прошел в тишине. Лазарев уехал на сутки куда-то по делам, и, казалось, наконец можно было вздохнуть спокойно. Но спокойствие не наступало. Что-то не давало мне покоя, и я решила сама пойти к Лане, чтобы поговорить.

Я подошла к ее спальне, дверь была слегка приоткрыта. Тихо толкнув ее, я заглянула внутрь. Полумрак комнаты освещали лишь тусклые огоньки уличных фонарей, пробивавшиеся сквозь шторы. Лана спала, или, по крайней мере, я так думала. Я тихо подошла к кровати, чтобы посмотреть, как она себя чувствует.

Медленно протянув руку, я осторожно дотронулась до ее плеча, но, как только мои пальцы коснулись ткани, я отпрянула с ужасом. Это было не Лана.

Я стояла, окаменев, не понимая, что происходит. Передо мной был Олег. Он лежал на кровати, его глаза были широко открыты, и он смотрел прямо на меня. Мои мысли вихрем закрутились в голове, я пыталась понять, что это все значит. Я заметила рядом силуэт Ланы. Она лежала рядом, ее дыхание было размеренным — она явно спала, ничего не подозревая.

Но Олег не спал. Он смотрел на меня так, будто и сам не ожидал моего появления. Не знаю, кто был больше напуган в этот момент — он, осознавая, что я их застала, или я, понимая, что вошла совсем не вовремя.

Я попятилась, не зная, как мне выйти из этой ситуации. Мои мысли путались, сердце колотилось в груди так громко, что казалось, его может услышать даже Лана. Сделав шаг назад, я внезапно наткнулась на что-то жесткое, что лежало на полу. Ботинки. Олеговы ботинки. Я потеряла равновесие, и все случилось в одно мгновение — с громким грохотом и непроизвольной руганью я рухнула на пол, сбив с тумбочки какую-то вещь. Звук был оглушительный, словно вся комната заполнилась этим эхом.

Лана тут же вскочила с кровати, ее глаза распахнулись от ужаса. Она резко повернулась ко мне, пытаясь понять, что происходит. Ее дыхание сбилось, и она выглядела растерянной, будто не могла осознать, что только что произошло. Она уставилась на меня, ее взгляд был полон непонимания и раздражения.

— Что ты тут делаешь? — ее голос был резким, грубым, как будто я была виновата во всем, что только что случилось.

Меня будто парализовало, я не могла ответить. Все внутри меня сжалось от стыда и страха. Я ощущала, как кровь бросилась в лицо, становясь жаркой волной. Слова вырвались непослушными, заплетающимися:

— Прости… Я не знала… я ухожу…

Я не дала себе времени подумать. Я вскочила на ноги и, не оглядываясь, бросилась прочь из комнаты, едва соображая, куда бегу. Мои ноги, казалось, двигались быстрее, чем я могла контролировать, как будто все внутри меня кричало, что нужно как можно скорее покинуть это место, стереть все из памяти. Я бежала по коридору, оглушенная стуком собственного сердца.

Моя комната была спасением, но даже когда я забежала туда и захлопнула дверь за собой, этого чувства спасения не пришло. Я осела на кровать, тяжело дыша, и руки невольно тряслись от стресса. Мои мысли путались, каждая из них крутилась вокруг одного и того же вопроса: «Зачем я туда пошла? Почему я просто не осталась в своей комнате?» Я хотела стереть это из памяти, сделать так, будто я никогда не видела то, что увидела.

Следующие несколько дней Лана вела себя так, будто ничего не произошло. Но я замечала, как что-то изменилось. Теплота в ее глазах, которая всегда успокаивала, как-то померкла. Она по-прежнему заботилась обо мне, но ее движения стали чуть более отстраненными, как будто между нами появилась невидимая стена.

Я ловила каждый ее взгляд, пытаясь понять, что изменилось. Обиделась ли она на меня за то, что я пришла в ее комнату и увидела их вместе? Но почему? Я ведь и раньше догадывалась, что они с Олегом встречаются. Что это меняет? Но теперь мне казалось, что Лана словно что-то недоговаривает, держит дистанцию. Мы говорили о мелочах, но в этих разговорах не было той близости, что раньше.

Я безумно скучала по той Лане, какой она была раньше. Она была для меня не просто подругой, она была как сестра. Но теперь что-то сломалось между нами, словно невидимая стена выросла, разрушив ту связь, которая казалась нерушимой. Она превратилась в соседку, просто человека, с которым я делю пространство, но уже без той теплоты и близости, что у нас была. Это невыносимо.

Я пыталась понять, что произошло. Почему она вдруг стала такой сдержанной? Было ли это из-за той ночи, когда я вошла в ее комнату? Но ведь я ничего плохого не сделала. Почему тогда ее поведение так резко изменилось? Она меня понимала, она интересовалась мною, она пыталась помочь мне… А теперь она будто держит меня на расстоянии, избегает общения, как раньше.

Может, действительно было бы проще смириться с этим, просто принять, что она обиделась и больше не хочет дружить так, как раньше? Но я не могу. Я не хочу терять ее. Лана для меня больше, чем просто друг. Я не готова отпустить ту связь, которая для меня была, словно наша маленькая семья.

Лана нарезала колбасу для бутербродов на завтрак, ее движения были механическими, как будто она просто выполняла привычный утренний ритуал. Я сидела, сверля ее спину взглядом, безуспешно пытаясь найти в себе решимость заговорить. Мысли в голове путались, а нужные слова, казалось, застряли где-то глубоко, так и не находя пути наружу. Несколько раз я кашлянула, но это не помогло — решимости от этого не прибавилось.

Наконец, не выдержав тишины и своей нерешительности, я просто встала, подошла к Лане и осторожно обняла ее, уткнувшись носом в ее футболку. Запах знакомой ткани, ее тепло — все это возвращало меня в те моменты, когда между нами не было этого ледяного барьера. Лана замерла. Нож, с гулким стуком, упал на столешницу, но она не двинулась ни на сантиметр.

— Почему ты так со мной? — прошептала я в ее спину, чувствуя, как голос дрожит.

— Как «так», Даша? — ответила она ровным, почти безэмоциональным голосом, не оборачиваясь ко мне.

— Так — будто ты больше не хочешь знать меня. Мы ведь были как сестры… — мой голос едва не сорвался, и я уткнулась лицом в ее спину еще сильнее, как будто могла спрятаться от своих собственных слов.

Лана выпрямилась и, наконец, повернулась ко мне. Ее лицо было суровым, отстраненным, как будто между нами больше не осталось той связи, что раньше была такой прочной.

— Какие сестры? Ты о чем? Опять что-то навыдумывала себе? — ее голос звучал жестко, словно я говорила что-то нелепое.

— Но ведь ты заботилась обо мне… Я знаю, что тебе не плевать на меня, — продолжала я, чувствуя, как сдавливает горло. Отчаяние росло, я не могла понять, почему она говорит так, будто все, что было между нами, не имеет значения.

Лана посмотрела на меня холодно, словно решилась наконец сказать то, что давно держала в себе.

— Ты ошибаешься, Даша. Я делаю только то, что должна. Лазарев приказал мне заботиться о тебе, и я выполняю его приказ. Только это и ничего большего.

Эти слова ударили по мне, как молот. Я чувствовала, как слезы подступают к глазам, они были настолько близко, что я уже не могла их сдерживать.

— Ты врешь! — выкрикнула я, а по щекам покатились слезы, предательски выдавая мое отчаяние.

Я не могла поверить в то, что она говорила. Не могла принять, что все, что нас связывало, теперь сводится к какому-то приказу. Это не могла быть вся правда.

Я отшатнулась, словно меня ударили наотмашь. Виски гудели от пульсирующей крови, и все вокруг вдруг показалось нереальным. Я отступала назад, пока не уперлась в стену, не в силах оторвать взгляд от Ланы. Слова, которые она только что произнесла, обжигали мое сердце, будто кто-то плеснул туда кислоту. Такие слова могла сказать Лана, которую я знала в первые дни. Но не та, которую я узнала позже.

Не та Лана, что заботилась обо мне. Не та Лана, что помогала мне смывать грязь — не только с тела, но и с души. Та Лана, что обещала вернуться, но так и не пришла. Она не могла сказать такое.

— Скажи, что я для тебя ничего не значу, — я едва шептала, не в силах поверить в ее холодные слова.

Лана безразлично пожала плечами.

— Мне нравится заботиться о людях и животных. Это просто привычка. Ты просто оказалась рядом, — ее слова звучали отчужденно, будто она говорила о чем-то обыденном, не имеющем никакого значения.

Мой взгляд упал на неровные куски колбасы, варварски изрезанные, будто отражающие ее беспокойство. Они лежали горкой на столе, напоминая о том, что она, кажется, даже забыла, что хотела сделать всего лишь пару бутербродов. Лана продолжала терзать колбасу, как будто это могло дать ей ответ на что-то, что ее мучило.

— Мне просто стало тебя жалко, вот и все, — произнесла она, не поднимая на меня глаз.

— Не надо меня жалеть, — я выдохнула, чувствуя, как боль прокатывается волной по телу. — Я воспринимала тебя как сестру… Ты заботилась обо мне, как мама. Скажи, что я для тебя ничего не значу, и я оставлю тебя в покое.

Лана вдруг резко развернулась ко мне. Ее глаза были непроницаемы, но в голосе зазвучало раздражение.

— До тебя, как обычно, туго доходит, Даша. Чему я удивляюсь? Я уже сказала тебе все. Ты выдумала себе какую-то сказку, будто мы сестры, и что я буду заботиться о тебе. Но мне не нужна сестра. И я не хочу ни о ком заботиться. Понятно? Ты мне не нужна.

Каждое слово ее звучало как приговор.