Мне уже не больно

Иногда бывают такие светлые дни

Пока я собирала свои вещи, из дома вышел Олег. Лана сразу подошла к нему, и он, не раздумывая, начал помогать ей отряхиваться от снега. Я не знаю, что на меня нашло, но внезапно меня охватил порыв — я подошла к Лане и резко толкнула ее в снег. Она растеряно упала, а Олег, пытаясь помочь ей подняться, протянул руку, но Лана хитро ухватила его за запястье, и он сам оказался рядом с ней на земле.

Звонкий смех раздался так неожиданно, что я не смогла удержаться и рассмеялась вместе с ними. Мы продолжили веселиться, толкать друг друга в сугроб и, как дети, пытались закинуть снег за шиворот. Олег оказался не менее проворным, чем Лана, и в какой-то момент я оказалась вся засыпанная снегом, хотя и продолжала отбиваться, смеясь от души.

Лана смеялась так искренне и звонко, что я поймала себя на мысли: никогда не видела ее такой. А я сама… я давно не чувствовала такого искреннего веселья. Этот момент стал одним из тех, что я могла бы записать в ту черную тетрадку, которую Лана подарила мне — момент, полный тепла и радости, словно за снегом и морозом скрывалось что-то по-настоящему светлое.

До самых дверей Лана гнала меня шутливыми пинками, ворча про испорченное дорогое пальто и шутливо грозясь выставить счет за химчистку. Мы обе смеялись, хотя Лана не упускала возможности ворчать на каждом шагу. Как только я обернулась к дому, мой взгляд случайно зацепил кухонное окно — занавески слегка колыхнулись, словно кто-то торопливо отпрянул, не желая быть замеченным. На секунду мне показалось, что я различила чей-то силуэт, но занавеска уже вернулась на место, а внутренний свет погас, погружая кухню в тень.

На миг меня охватило беспокойство, но Лана тут же вновь пнула меня в бок и подтолкнула к двери, не дав мыслям завладеть разумом.

Переодевшись в сухую домашнюю одежду, мы с Ланой решили согреться чаем. Я вошла на кухню первой, и там, как назло, обнаружила Кирилла, сидящего на табуретке с ногами, словно он был в своей комнате, и активно жующего огромный бутерброд. Остановилась на пороге, всерьез обдумывая возможность развернуться и уйти, решив, что, возможно, чаем можно и не утруждаться. Но тут же получила ощутимый тычок в спину от Ланы.

— Давай, не стесняйся, — пробормотала она, протискиваясь мимо меня и направляясь к чайнику.

Пришлось сквозь зубы выдавить:

— Привет, — и усесться за стол напротив Кирилла. Он лишь хмыкнул, продолжая жевать, не удостоив меня даже взглядом.

Лана поставила чайник, и, дождавшись, пока вода вскипит, ловко разлила кипяток по чашкам. Для заварки взяла один пакетик на двоих — экономно, как всегда. Она перенесла чашки на стол, а я машинально добавила в каждую по ложке сахара и принялась лениво размешивать. Лана тем временем возилась с бутербродами, привычно нарезая хлеб и сыр.

— Какая идиллия! Сейчас блевану, — пробормотал Кирилл с насмешливой ухмылкой, откидываясь на спинку стула. — Одна чай разливает, другая сахар насыпает. Ну прям сказка про идеальный быт. Чайный пакетик на двоих? Это вы мужика тоже пополам делите? Или как, шведская семья у вас тут? — он издевательски хмыкнул, сдавливая губы. — С охранничком вашим кто из вас кувыркается? Или обе сразу? Я ведь видел ваши "снежные игрища". Неужто уже там, на снегу, успели поразвлечься?

Слова Кирилла разлились в комнате, как яд, разъедая все, к чему прикасались. Я почувствовала, как в груди вспыхнул гнев, но прежде чем я смогла ответить, Лана бросила на него взгляд, от которого у любого нормального человека мурашки побежали бы по коже. Этот взгляд был как выстрел в упор — холодный, жесткий, не оставляющий никаких сомнений в том, что Кирилл перешел черту.

— Что ты несешь? — ее голос прозвучал медленно, как раскаленный металл, готовый выплеснуться из печи.

— Да задолбали вы! Куда ни плюнь — одни бардельные шлюхи, — Кирилл с раздражением бросил вилку на стол. — Скоро нормальных скромных девушек в Красную книгу заносить придется. Даша, знаешь, я думал, хоть ты нормальная, а ты тоже из этих, — его глаза, наполненные презрением, впились в меня. На мгновение он запнулся, а потом, с неожиданной грубостью, добавил: — Ты продажная шкура.

— Сам ты продажная шкура, — огрызнулась я, чувствуя, как под кожей закипает гнев.

— Я? — он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Я даже ни разу в мыслях не грешил. А ты можешь сказать о себе то же самое?

— Да тебе и не светит согрешить до самой смерти, с твоим-то характером, — усмехнулась Лана, ее голос прозвучал язвительно, будто выстрел.

"И с такой рожей," — мысленно добавила я, едва сдерживая смех и опустив глаза, чтобы этот боров не заметил, как я его высмеиваю.

Кирилл сверкнул взглядом на Лану, его лицо перекосилось от злобы.

— Шлюшка бордельная, тебя вообще не спрашивают, — прошипел он, не отводя глаз. — Я с ней говорю, — он снова повернулся ко мне. — Даша, мне реально понять надо — как вы ими становитесь? Вам что, денег не хватает? Или так сильно чешется внутри, что на всех подряд бросаетесь? Может, у вас в голове что-то ломается, и вы себя не контролируете?

Его слова были словно пощечины, от каждого из них меня передергивало, но я не позволила ему увидеть свою слабость.

Самое обидное было то, что я вообще не понимала, на каком основании этот моральный и физический урод меня оскорбляет. Разве я дала ему повод? Что он вообще про меня знает? Почему ему кажется, что он имеет право лезть в мою жизнь?

— Скажи, Даша. Как ты решаешь, с каким мужиком переспать? — не унимался Кирилл, его голос звучал как ядовитый шип. Я чувствовала, как внутри вспыхивает гнев, а кулаки непроизвольно сжимаются. Убила бы его, если бы могла! Но мой взгляд скользнул на Лану. Она сидела с непробиваемым спокойствием, и это передалось мне. Как она так умудряется? Ловко ставит его на место, и всегда с насмешкой. Мне бы так научиться! Лана — просто ас в этом деле.

Я решила попробовать ответить в ее стиле.

— А зачем тебе знать? — нарочито громко отхлебнула чай, прищурившись. — Проблемы с девушками? Или ты такой страшный, что даже шлюхи отказывают? Решил собрать информацию, чтобы хотя бы за деньги купить себе каплю внимания? Ну, интернет тебе в помощь. Форумы, всякие сайты — там тебя точно просветят.

— Да ты совсем гонишь! — вскинулся Кирилл, его лицо покраснело от гнева. — Я таких как вы убивал бы, если бы не было противно руки марать. Стервы! С вами одним воздухом дышать противно! И все мужики, кто к вам прикасаются, — твари!

Я почувствовала, как сердце сжалось в грудной клетке. Но вместо того чтобы поддаться его напору, внутри меня что-то взорвалось. Набрав воздуха, я резко ответила:

— А на деньги, что твой отец домой приносит, жить не противно? — слова вырвались, и я сама удивилась их жесткости. — Ничего, что он на одну из таких "тварей" работает? Или деньги не пахнут, когда на них жрать покупаешь?

Лицо Ланы вытянулось. Она не ожидала такого от меня, как и я сама. А Кирилл вдруг замолк, будто потерял дар речи. Он отвернулся к окну, но я чувствовала, как его злоба и бессилие кипят под его маской.

Лана поднялась первой, и я тут же встала следом.

— Я допила. Пойдем? — спросила она, спокойным голосом, как будто ничего особенного не произошло.

Мы оставили грязные кружки на столе и Кирилла, замершего статуей.

— А если он расскажет Лазареву про то, что я сказала? И про нас с тобой и с Олегом, как мы в снегу дурачились? — спросила я шепотом, пока шли по коридору, страх накатывал волнами.

Лана посмотрела на меня, чуть приподняв бровь:

— Не расскажет. Кишка у него тонка. Ни Фелюше, ни отцу, никому он не скажет.

К вечеру меня накрыло. Мысли о том, как я в сердцах назвала Лазарева за глаза, раскалывали голову. А еще не выходила из головы Лана. Пусть она и делает все эти ужасные, отвратительные вещи с Лазаревым, пусть даже она работала в борделе — все равно она в тысячу, нет, в миллион раз лучше этого Кихрюши. Она более чистая и более настоящая. Она — человек, а он… свинья, как я и назвала его сразу. Сравнивать их вообще бессмысленно.

— Мне совсем не нравится, как ты выглядишь, — озабоченно сказала Лана, помешивая чай.

Кирилл давно закрылся в своей комнате, как моллюск в раковине, и не показывал носа. Поэтому мы спокойно сидели на кухне, безо всяких раздражающих факторов.

— Просто голова болит, — отмахнулась я, но тут же закашлялась.

Лана нахмурилась, быстро наклонилась и приложила ладонь ко лбу.

— Ты вся горишь, — выругалась она, мгновенно напрягшись.

Она тут же начала набирать Лазарева, потом Дениса Гавриловича. Телефоны у обоих были вне зоны действия сети. Лана набрала Наташу, но, подумав, сбросила вызов.

— Что же с тобой делать? — бормотала она, бегая по кухне. — В скорую звонить нельзя, черт знает, что у Фели с твоими документами… — Она оглянулась на меня, сокрушенно качая головой. — Это я виновата. Не надо было тебя снегом натирать. — Лана вздохнула, глядя, как я тщетно пытаюсь осилить стакан молока.

Ее обеспокоенный взгляд вдруг добавил мне еще больше чувства вины.

Лана подхватила меня, словно я была тяжело больной, пытаясь поддержать под локоть:

— Пойдем, приляжешь.

— Сама дойду, не маленькая, — прохрипела я, давясь сухим кашлем.

Лана не отступала и заботливо направляла меня к кровати. Когда я наконец улеглась, она принесла стакан воды и таблетки.

— Прими это, — сказала она, держа в руке жаропонижающее.

Я нехотя проглотила таблетки, пытаясь не думать о том, как слабой выгляжу.

Лана исчезла ненадолго, но вскоре вернулась с графином воды и еще горстью таблеток:

— Вот, на всякий случай. Пей воду, а если станет хуже — разбуди.

Голова раскалывалась, веки горели, и каждый вдох сопровождался болезненным кашлем. Я отвернулась к холодной стене, прижимаясь к ней, словно надеялась, что она заберет хотя бы часть этого жара, что раздирает тело.