Мне уже не больно

Но ведь это так несправедливо!

Добравшись до комнаты, я бросилась на кровать и хотела разрыдаться, выплеснуть всю эту боль и отвращение, которые копились внутри. Но внезапно услышала тихое шуршание и перебор маленьких лапок.

Страх мгновенно сковал мое тело. "Может, это все-таки ежик?" — подумала я, пытаясь успокоиться. "Нужно научиться смотреть своим страхам в глаза," — сказала себе и села. Но тут же подскочила, как ужаленная. По полу из одного угла в другой бежала огромная крыса с длинным, голым хвостом, и паника охватила меня с новой силой.

Свой вопль я услышала словно со стороны, будто это был не мой голос. Крыса замерла на месте, приподняла голову, словно раздумывая, а затем молниеносно метнулась в обратную сторону — туда, где стояли сумки с вещами.

Мелькнула мысль: "Спуститься вниз, добежать до двери, распахнуть ее и бежать к людям". Но я даже пошевелиться не могла. Стояла, как парализованная, и кричала, пока крик не превратился в хрип, а по ногам не потекла предательская влага. Страх полностью захватил меня, лишив какой-либо возможности двигаться или что-то предпринять.

Будто сквозь мутную пелену, я увидела, как в комнату ворвался начальник охраны. Он бегло осмотрелся и тут же подбежал ко мне, хватая за плечи и притягивая ближе.

— Что случилось? — его голос прозвучал резко и обеспокоенно.

— Там… крыса, большая такая, — выдохнула я, едва слышно, неопределенно махнув рукой в сторону комнаты.

Он без лишних слов сгреб меня и вытащил из комнаты. Я мельком заметила, как на вишневом покрывале расплылось огромное темное пятно, которое я не могла не заметить, но сил осознать это не было.

Денис Гаврилович дотащил меня до дивана в гостиной, усадил и быстро включил телевизор, сунув в мои руки пульт, будто это должно было меня отвлечь или успокоить. Затем он открыл шкаф, достал оттуда теплый шерстяной плед и аккуратно подал мне.

— Я разберусь и вернусь к тебе, — сказал он, его голос был уже спокойнее, но в нем все равно чувствовалась некоторая доля тревоги.

Его не было минут десять. За это время я успела стянуть мокрые штаны и укрыться пледом. Заслышав шаги по лестнице, я обернулась и увидела, как он спускается, неся в руках железную клетку. Внутри безжизненно болталась дохлая крыса. Он вышел на улицу, громко хлопнув дверью, а вскоре вернулся и присел рядом со мной.

— Это Кирилл, — спокойно произнес он. — Он очень сожалеет и пообещал, что больше так не будет. Только Лазареву не говори ничего, прошу тебя. Иначе он всю охрану разгонит, а с Кириллом я сам разберусь.

Я выдохнула, немного успокаиваясь от услышанного.

— Хорошо. Но у меня тоже к вам будет одна просьба, — я колебалась, понимая, что это не самая удобная просьба в такой момент.

Венский вперил в меня холодный, почти изучающий взгляд.

— Принесите мне, пожалуйста, мои домашние штаны. Они в комнате, в красной спортивной сумке, — выпалила я, чувствуя, как румянец неловкости пробегает по щекам.

Он чуть приподнял бровь, но затем улыбнулся, как будто что-то понял.

— Такая просьба, значит. Понятно, — ответил он с легким смешком.

Через пару минут он вернулся, неся не только штаны, но и мои трусики, аккуратно сложенные на верх. Быстро передав мне вещи, Венский тут же вышел, не задерживаясь. Я, смущенная, но благодарная, быстро оделась, натянув штаны, и снова залезла под плед.

Несколько минут я просто тупо переключала каналы на телевизоре, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном. Вскоре это мне наскучило, и я, не заметив, как, провалилась в сон, укрытая теплом и тишиной.

Проснулась от того, что кто-то нежно теребил меня за щеку. Голос Лазарева негромко и мягко уговаривал:

— Давай, просыпайся. На закате спать нельзя, голова потом болеть будет.

Я с трудом открыла глаза, еще не до конца осознавая, где нахожусь.

— Тебе получше? — спросил он, слегка наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Да вроде бы, — ответила я, чувствуя, что тяжесть, давившая на меня ранее, немного отступила.

— Пойдем ужинать. Куртку накинь — прохладно все-таки, — добавил он, явно заботясь о том, чтобы я не замерзла.

Лазарев терпеливо подождал, пока я схожу за курткой. Когда я вернулась, он подошел и, без лишних слов, лично застегнул молнию, словно проявляя особую заботу. После этого, не торопясь, сопроводил меня до беседки, где уже собирались все остальные.

В беседке Венских не было. За столом сидели Ангелина, Шурка, Богдан, погруженный в свой телефон, как всегда, увлеченный просмотром какого-то смешного видео. Напротив них сидел Данил, а на его коленях — Лана. Он обнимал ее за талию, прижимая к себе, и положил голову прямо ей на грудь, закрыв глаза, словно так он отдыхал после утомительного дня. Лана сидела неподвижно, будто ее присутствие было чем-то само собой разумеющимся, как если бы она была мебелью или подушкой.

Меня поразило, как Ангелина совершенно спокойно сидела за столом, не обращая на это ни малейшего внимания. А это нормально, блин? Как так получается, что ее муж сидит с молодой девушкой на коленях, обнимает ее прямо перед всеми, и Ангелина никак на это не реагирует? Даже ее пасынок, Богдан, не выглядел смущенным. Он просто продолжал смотреть в свой телефон, как будто ничего необычного не происходило. В этом было что-то ненормальное, словно все они давно привыкли к подобному поведению.

Но Лазарев… Почему он так спокойно относится к этому? Он ведь вроде как с Ланой, разве не так? И никакой ревности. Ему плевать на нее? Для него Лана действительно как какая-то зверушка — часть мебели, игрушка, которую можно дать другому поиграть. Он вообще не воспринимает ее всерьез. А Лана… как же ей должно быть тяжело! Я смотрела на нее и видела ее отрешенный, пустой взгляд. Ее тело здесь, но ее мысли где-то далеко. Она вынуждена терпеть это, делать то, что ей говорят. У нее нет выбора, ее словно купили как вещь. Лана вынуждена играть по их правилам, притворяться, что все это нормально.

Но ведь это так несправедливо! Разве это нормально, что она должна подчиняться, что у нее нет возможности сказать "нет"? Внутри меня все кипело от мысли, что ее судьба полностью в руках этих людей, что она должна мириться с унижением, потому что ей некуда деться. Это все казалось таким абсурдным и отвратительным — эти отношения, в которых Лана была просто товаром, предметом, лишенным воли.

— Выспалась, котенок? — проворковал Данил, улыбаясь своей тупой и наглой улыбкой. Его глаза, мутные и полные алкоголя, уставились прямо на меня. Он был просто в зюзю. Как и сказала Ангелина, ему и правда лучше не пить.

Лана не смотрела в мою сторону. Она сидела с той же отрешенностью, с которой, казалось, пребывала весь вечер. Я пробормотала что-то невнятное, даже сама не поняв что, и села на край скамейки рядом с Ангелиной, пытаясь не обращать внимания на происходящее.

Данил, явно довольный своим состоянием, вернулся к своему занятию. Он отрывал крупные виноградины с огромной грозди, лежащей перед ним на одноразовой тарелке, и медленно отправлял их в рот Лане. Каждое его движение было словно ритуалом — перед тем как вложить виноградину ей в рот, он осторожно проводил пальцем по ее приоткрытым губам. Это выглядело так пошло и унизительно, что внутри меня снова начала нарастать волна отвращения.

А Лана? Она сидела, не сопротивляясь, принимая это, как неизбежность, словно ее чувства и желания вообще не имели значения. Ее безучастный вид говорил о многом — она просто терпела, потому что иначе нельзя.

Лазарев не сводил глаз с происходящего, его рука лежала на спинке лавки, будто бы приобнимая сестру, а ладонь почти невзначай коснулась моего плеча. Я почувствовала ее вес, как тихий сигнал его присутствия и власти.

— Какая же она душка! — произнес Данил, потеревшись носом о щеку Ланы. — Фель, ты же не будешь против, если мы прогуляемся немного?

Лазарев, не моргнув глазом, кивнул:

— Отчего бы нет? Можете на речку сходить.

— Фель, ну это уже ни в какие ворота! — резко возразила Ангелина, с недовольством глядя на брата. — Какого черта ты ему потакаешь! Ты ведь знаешь, когда он напьется, его лучше не отпускать с девушками. И ты хочешь, чтобы Лана шла сейчас с ним? Серьезно?

— А вот это мне решать. Не лезла бы ты, сестренка, — отрезал Лазарев, его голос был ледяным.

Ангелина, вся в гневе, решительно поднялась и схватила меня за руку.

— Мы тогда тоже прогуляемся с Дашенькой. Поговорим немного, — сказала она, ее голос дрожал от внутреннего напряжения.

— Не смей, — почти зарычал Лазарев, но Ангелина уже тащила меня за собой. — О чем ты с ней хочешь поговорить?

— Мы просто погуляем. Верну ее в целости и сохранности, — крикнула она через плечо, не обращая внимания на брата.

Только когда мы оказались в саду, Ангелина сбавила ход. Ее рука медленно разжалась, и она остановилась, повернувшись ко мне с серьезным выражением лица.

— Дашенька, скажи мне честно, как к тебе здесь относятся? — в ее голосе проскальзывала забота.

— Хорошо, — ответила я, чувствуя ее пристальный взгляд.

— Никто не обижает? — она наклонилась чуть ближе, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Никто, — я покачала головой, хотя внутри все было не так просто.

— Как тебе твой опекун? Он выполняет свои обязанности? — Ангелина не отступала, продолжая задавать вопросы, явно стремясь докопаться до сути.

— Да. Всегда спрашивает, как у меня дела. Когда я болела, он очень волновался. На Новый год подарил очень дорогой подарок, — ответила я, хотя в этот момент внутри меня что-то сжалось.

— Ну, это он может, — нахмурившись, заметила она. Ее взгляд затуманился на мгновение, словно она что-то обдумывала. — То есть, тебя все устраивает?

— Да, — подтвердила я, хотя теперь мои собственные слова казались мне не совсем правдой.

Ангелина глубоко вздохнула, затем серьезно посмотрела на меня:

— А теперь послушай меня. Если вдруг кто-то тебя обидит, не важно кто, сразу звони мне. Поняла? — ее голос стал почти командным. — Ну что ты стоишь, глазами хлопаешь? Давай мне телефон.