Мне уже не больно

Словно звуки и краски ушли

"Это сон. Это только сон", — шептала я себе, но страх нарастал, и реальность все больше затягивала в свою жестокую игру. Тело не реагировало, как в кошмаре, где хочешь закричать, но голос пропал, хочешь бежать, но ноги не слушаются.

"Проснись, проснись!" — кричало внутри меня.

Белобрысый ухватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными и жесткими, как стальные клещи. В его глазах не было ни капли сочувствия, только грубость и небрежная уверенность в своей силе. Он сжал так сильно, что я непроизвольно зажмурилась от боли. Его пальцы впились в мою кожу, и я почувствовала, как меня рвануло вверх, будто хотели вырвать с корнем последние крохи достоинства.

— Слушай сюда, — прорычал он, его лицо оказалось слишком близко и я почувствовала горячее дыхание, пахнущее сигаретами и чем-то приторным.

Я замерла от ужаса, его голос был пропитан реальной угрозой.

— Если будешь паинькой, скоро все закончится, и ты уйдешь отсюда. Пойдешь домой, к мамочке и папочке. А начнешь дурью маяться — никто тебя не найдет. Усекла? Только попробуй… — Он замолчал, не договорив, но его взгляд сказал больше, чем любые слова.

Я почувствовала, как его руки грубо толкают меня вниз, силой заставляя опуститься на колени. Кажется, воздух в комнате стал еще тяжелее, как будто сам страх наполнял его, лишая меня возможности дышать. В голове мелькнула мысль, что я просто не могу это вынести. Сердце стучало в груди так громко, что казалось, оно вот-вот прорвется наружу.

Все вокруг стало тусклым, словно звуки и краски ушли, оставив только гулкие удары моего сердца и его холодный, командующий голос. Я хотела кричать, бежать, сопротивляться, но тело словно замерло, отказываясь слушаться.

Я кивнула, хотя не могла сказать ни слова. Внутри все будто разорвалось на части, но я старалась не показывать этого, цепляясь за каждую секунду, как за спасательный круг.

Он отпустил мою голову, как будто я была куклой, а потом небрежно расстегнул свои джинсы, приспуская их. Тело сковал панический ужас. Я хотела отодвинуться, закрыться, но мои руки словно окаменели.

— На колени становись, — прогремел его голос, резкий, как удар. Я почувствовала, как его пальцы сжали мои плечи, словно тиски, и меня повело вниз, к полу. Сопротивляться было бессмысленно. Мое тело предательски поддалось его давлению, хотя каждая клеточка внутри меня кричала: "Нет!"

Он навис надо мной, его слова гудели в ушах, как зловещий гул, заполняя все вокруг.

— Не вопрос, я помогу, — в его голосе звучала извращенная уверенность, как будто происходящее было чем-то обычным, будто мне предстоит что-то "нормальное".

Меня подступила паника, и внутри все сжалось от ужаса. Мир вокруг стал невыносимо узким, замкнутым на этой темной, душной комнате. Хотелось бежать, исчезнуть, раствориться, но ноги, как и руки, казались неподвижными, запертыми в оковах страха.

— Сначала непривычно будет, потом понравится, — его голос был уверен, но от его слов внутри все лишь сильнее холодело. Казалось, что отравленный воздух в помещении забирал последние остатки сил, оставляя только пустоту и боль.

Я знала, что никто не услышит, что кричать бессмысленно, и все, что оставалось — это пережить, найти в себе силы не сломаться, хотя бы внутри.

Мое лицо в мгновение ока оказалось на уровне его паха, поросшего рыжими космами, похожими на паклю. Дальше я увидела, как он оттягивает крайнюю плоть и оголяет то, что я еще никогда не видела в своей жизни так близко и в режиме реального времени.

Я поморщилась, когда резкий, тошнотворный запах ударил в нос. Это была смесь самых отвратительных запахов, что я могла бы когда-либо познать, и этот запах словно разъедал воздух вокруг. Он словно облеплял меня, пробираясь в легкие, и оседал где-то внутри, вызывая приступ тошноты. На мгновение у меня закружилась голова, и стало трудно удерживать сознание — этот запах проникал повсюду, словно я дышала чем-то ядовитым.

Мне захотелось зажать нос, но руки были слишком слабы, как будто парализованы ужасом.

— Что не нравится как моя колбаска пахнет? — под гогот мужиков этот гад подался вперед и ткнулся своим отростком прямо в мой нос. — А моя подруга говорит, что колбасой пахнет. Говорит, что ей нравится делать мне приятно. Наслаждение настоящее получает. Вот и ты сейчас получишь наслаждение от моей колбаски. А то, небось, никто тебя не балует такой роскошью.

— Витек, что-то твоя подруга, похоже, льстит тебе. Она всегда так нагло врет или только в тех случаях, чтобы порадовать тебя? — заржал кучерявый.

Резкий запах внезапно вернул меня в детство, напомнив те старые краски, которые отец как-то принес от своего знакомого, пьяницы-художника. Яркие, кричащие цвета в прозрачных, наполовину засохших тюбиках — они были такими ядреными, что, когда я пыталась рисовать, комната наполнялась невыносимой, удушающей вонью. Этот запах въедался в стены, в одежду, в кожу, и от него невозможно было избавиться. Теперь этот запах снова окутывал меня, смешиваясь с тяжелым, приторным ароматом, царившим здесь, наполняя грудь тем же чувством тошнотворного удушья, от которого хотелось сбежать. Только сейчас сбежать было невозможно.

— Значит так, слушай меня внимательно, сейчас ты будешь делать то, что я скажу. В целом, тут нет ничего сложного — тупо языком не забывай водить, да зубы держи подальше. Если чуть-чуть оцарапаешь или еще хуже, тебе придет в голову идея укусить — тебе не жить.

Остальные стояли в сторонке и наблюдали за нами, переговариваясь между собой, как будто это обычное дело. Они передавали бутылку виски по кругу, иногда делая глоток. Они смотрели на меня, словно это было обычное кино, не замечая моего ужаса. Никто не обращал внимания на мой страх и внутреннее состояние, я была всего лишь очередной жертвой их развлечений.

Я стиснула челюсти, чувствуя, как от отвращения и злости напрягаются все мышцы. Все равно моя участь предрешена — они не оставят меня в покое. Но внутри уже зрела решимость. Пусть делают, что хотят, пусть убивают, я не стану подчиняться. Не буду ничего делать для них. Лучше умереть, чем позволить этим тварям унижать и использовать меня, как бездушную игрушку.

— Давай, открывай рот! — злобно сказал белобрысый.

Не сумев протолкнуть член, мужчина наотмашь ударил по лицу, а потом заткнул пальцами мой нос, вынуждая открыть рот и втискивая в меня свой орган.

Давясь слезами и истекая слюной, сотрясаясь от рвотных позывов, я молилась, чтобы эта пытка быстрее закончилась. Толчки становились все глубже, и я почувствовала, что рот наполнился рвотой.

— Вот тварь, — выругался Витек, подняв с пола мою блузку и вытерся ею, как тряпкой, даже не глядя в мою сторону.

Кучерявый, лениво протянув мне бутылку, усмехнулся:

— На, прополощи рот. Как раз хватит.

Я как в тумане взяла бутылку, чувствуя, как дрожат руки, и залила виски в рот. Жидкость обожгла горло, но я сдержалась, держала его несколько секунд, прежде чем выплюнуть все на холодный бетонный пол.

Витек отступать не собирался и решил довести дело до логического завершения, продолжив терзать мой рот.

Что-то внутри меня щелкнуло, словно перегорел последний предохранитель. Я поняла, что сейчас будет Витек, потом остальные, а дальше… кто знает, что еще им придет в голову? Какой ад они для меня придумают? Этот кошмар не закончится, если я не положу ему конец.

Бабушка, прости меня.

Стиснув зубы так, что они почти хрустнули, я почувствовала прилив ярости и отчаяния, смешанных воедино. Эта смесь, эта дикая энергия вдруг наполнила меня. Пусть я уже почти сломана, но если это мой конец — я не позволю им забрать мое достоинство вместе с жизнью.

Раздался дикий вопль Витька. Боль исказила его лицо, и на мгновение он потерял контроль. Я воспользовалась этим моментом, чтобы слегка отстранится от него, но тут боковым зрением уловила блеск. Кучерявый! Он держал в руках нож-бабочку, и все, что пришло мне в голову — это мысль о том, что это конец.

Но удара не последовало. Вместо этого лезвие лишь полоснуло по моей скуле, оставив за собой огненный след боли. Я ощутила, как кровь начала медленно стекать по щеке, касаясь шеи, словно теплые капли, которые, вопреки всему, щекотали кожу.

Время как будто замедлилось. Звук окружающего мира, пьяных криков и даже шум собственного сердца стали далекими, неважными.

— Не мечтай, что умрешь легко. Я просто буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. Ты будешь так кричать, пока не потеряешь сознание, но я не остановлюсь, я продолжу резать тебя. А когда я устану, продолжат мои друзья. Настоятельно рекомендую не делать больше глупости.

— Не мечтай, что умрешь легко. — прохрипел Кучерявый, его глаза впились в меня с такой силой, что казалось, они пронизывают каждую клетку моего тела, высасывая из меня последние остатки жизни и воли. Его взгляд — холодный, острый, как лезвие, скользил по мне, будто он уже решил, что я его собственность, игрушка, которая теперь будет делать то, что он хочет.

Щека, рассеченная ножом, начала неметь. Было ощущение, будто она больше не принадлежит мне, словно часть меня просто исчезла. А где-то глубоко внутри скулы, под этим онемением, я все равно ощущала раскаленный огонь, как словно внутри жила жара, которую ничем не погасить.

— А сейчас хорошенько постарайся, чтоб мы тебя простили, — его голос стал почти ласковым, как будто это был всего лишь урок, который я должна усвоить. Он говорил это с мерзкой уверенностью, как человек, который точно знал, что победил, — Вот умничка! — добавил он, сменяя Витька, который все еще не мог прийти в себя и продолжал безудержно материться, держась за пах.

Потом в очереди за кучерявым был Вован, за Вованом — азиат, а за азиатом — снова Витек.

Мои губы онемели, я их почти не чувствовала. А щеки болели и горели огнем. Во рту было мерзко от вонючих мужских органов и спермы, чем-то напоминающей тягучие сопли с привкусом мыла.

В голове гудело, словно в ней звучал бесконечный звон. Я все еще пыталась убедить себя, что это не я, что все это происходит с кем-то другим, что это просто страшный сон, который вот-вот закончится. Но реальность не отпускала, тянула за собой все глубже, без шанса на пробуждение. Казалось, что хуже уже быть не может, но что-то подсказывало — самое страшное только начинается.

Кучерявый с мерзкой ухмылкой расстелил грязный матрас на полу, словно это был акт торжества, наслаждения своим моментом. Все вокруг застыло, кроме его движений, таких четких, уверенных. Оглянувшись на остальных, он, как будто приглашая к веселью, весело произнес:

— Ну что, кто откупорит бутылочку? — его голос прозвучал как издевка, а взгляд был полон предвкушения.

Этот вопрос повис в воздухе, словно в комнате сгустился холодный туман.

— А давайте я буду первым, — отозвался Вован.

Он достал из кармана небольшой прозрачный флакончик с каким-то гелем:

— Давай, красавица, ложись на спинку и раздвинь ножки.

Я яростно замотала головой, но азиат и кучерявый швырнули меня на матрас и придали моему телу требуемую позу.

— Зуб даю, что она еще целка! — почти простонал Вован и облизнулся.